Дейзи Вуд – Королевский библиотекарь (страница 8)
Лейси села и еще раз уткнулась в паспорт. Габби вдруг показалась ей далекой и непостижимой. Какова история ее жизни? У нее был младший брат Джим, но он умер от рака пару лет назад. Ее отец был директором по продажам в компании, производящей мебель, а мать – домохозяйкой, и они с Джимом выросли в Санта-Барбаре. Была ли у них счастливая семья? Такой вопрос просто так не задашь. Габби вышла замуж по любви, за своего друга детства, но через год он погиб в автокатастрофе, и она переехала на восточное побережье – смелый поступок для оставшейся в одиночестве молодой вдовы. В автобусе компании «Грейхаунд» она села рядом с Бернардом, и этим все закончилось: он стал ее вторым мужем и отцом Адель. Это была романтическая история, но Габби мало о нем рассказывала; он умер около двадцати пяти лет назад, и Лейси почти не помнила, как он выглядел.
Ее бабушка жила настоящим и казалась довольной, хотя иногда, когда она сидела у окна и смотрела на улицу, ее лицо становилось таким печальным, что Лейси задавалась вопросом, о чем она думает. Наверное, это тяжело – стареть и одного за другим терять друзей. Должно быть, поэтому Габби любила наполнять свой дом людьми и кормить их, не давая тьме сгуститься.
Радар Лейси-рассказчицы возбужденно пиликнул. Она положила паспорт на место и пролистала остальные бумаги в шкафу в поисках чего-нибудь необычного. В самом конце, среди налоговых справок и страховых бумаг, она обнаружила конверт с красной короной и надписью ВИНДЗОРСКИЙ ЗАМОК. У Лейси на затылке зашевелились волоски: она не сомневалась, что тут кроется какая-то тайна, а в этом письме, возможно, она найдет ключ к разгадке.
Прошло несколько часов, прежде чем Лейси услышала шаги бабушки на лестнице.
– Господи, как же долго я спала! – зевнула она и вошла в кухню. – Ты должна была разбудить меня, милая. Пора начинать готовить обед.
– Бабушка, нам некуда торопиться, – возразила Лейси. – Я разделала индейку, и мы перекусим сэндвичами. По сути, ты могла бы питаться сэндвичами с индейкой весь следующий год.
– Может, позвонить Сью? – предложила Габби. – Она так расстроилась, что не дождалась индейки вчера.
– Давай не будем, – попросила Лейси. – Мне нравится, когда мы с тобой вдвоем. Это напоминает мне о том времени, когда мы здесь жили.
– Для вас, девочек, это были тяжелые времена. – Габби похлопала ее по руке. – Но вы справились, все трое, и посмотри, какими вы стали. Твоя сестра работает в научной лаборатории, твоя мама остепенилась после встречи с Седриком, который, хоть я и не очень-то его воспринимаю, оказался надежным мужчиной, а ты успешно пишешь книги.
– Я тут подумала, Габби, – начала Лейси, – почему бы тебе не рассказать мне историю своей жизни, чтобы у нас остались какие-то записи? Ты никогда не говоришь о своей семье.
– Не люблю зацикливаться на прошлом. Да и рассказывать особо нечего. Накрывай на стол, а я начну готовить обед.
– Я даже не знаю, где ты родилась, – упорствовала Лейси (что было абсолютной правдой).
Габби бросила на нее настороженный взгляд.
– Почему тебя это волнует?
Лейси пожала плечами.
– Да так, без особой причины.
– Я чувствую, когда у тебя что-то на уме, – сказала ее бабушка. – Ну же, выкладывай.
– Ладно. – Лейси вздохнула и поспешно продолжила. – Мама попросила меня проверить твой паспорт, и я случайно увидела, что ты родилась в Вене, и мне стало любопытно.
Шея Габби порозовела от волнения.
– Ты не имела права копаться в моем бюро! – огрызнулась она. – Может, я и старая, но не дряхлая. Я сама в состоянии следить за своими делами, так что спасибо большое.
– Прости, – пробормотала Лейси, – я не хотела тебя расстраивать. – Это было ужасно; она никогда не видела свою бабушку такой сердитой. – Но Вена, бабушка! Это звучит так гламурно.
– Не желаю об этом говорить. – Губы Габби сжались в тонкую линию. – Тебе не следовало лезть не в свое дело.
Обед прошел в неловком молчании, после чего Габби объявила, что наведет порядок в шкафах наверху и переберет одежду, чтобы отнести ее в «Гудвилл». И нет, спасибо большое, помощь ей не нужна. Лейси сидела в гостиной, прислушиваясь к звуку бабушкиных шагов над головой, и волновалась. Ссориться с Габби всегда было катастрофой. Как-то раз в школе Лейси нагрубила девочке, которая никому не нравилась, и разочарование Габби, когда та об этом узнала, стало для нее самым действенным наказанием.
По словам бабушки, она была очень стара: вдруг у нее случится сердечный приступ, и она умрет, прежде чем они успеют помириться?
Не в силах больше терпеть, Лейси подкралась к бабушкиной двери и прислушалась. Внутри слышалось слабое пофыркивание, как будто маленький зверек устраивал себе норку, и ее сердце оборвалось. Лейси тихонько постучала в дверь, открыла ее и вошла в комнату.
– Бабушка, прости! – Она села на кровать рядом с Габби и обняла ее. Щеки Габби были влажными, а на глаза Лейси тоже навернулись слезы. – Я чувствую себя ужасно. Пожалуйста, не плачь, для меня это невыносимо.
Габби нащупала в кармане салфетку и высморкалась.
– О, ты не виновата, – махнула рукой она. – Это я глупая. Похоже, в последнее время на меня слишком много всего навалилось. – Спальня выглядела так, словно ее ограбили: на полу валялись груды одежды и книги, ящики были открыты, корзина для белья опрокинута, а ее содержимое рассыпано по полу.
– Оставь это на время. – Лейси погладила бабушку по спине, прощупывая каждый позвонок. – Спускайся вниз, я сварю тебе кофе.
– Я запуталась, – призналась Габби, крутя в пальцах ткань, – и никак не могу найти выход из этой путаницы.
– Поговори со мной. Я уверена, мы сумеем все уладить.
Габби с отчаянием вздохнула.
– Слишком поздно. Я не могу никому рассказать, не сейчас. Вы возненавидите меня, если узнаете.
Лейси снова прижала ее к себе.
– Ты лучшая бабушка на планете. Мы все безумно тебя любим и не перестанем любить, что бы ты нам ни рассказала. Тебя что-то расстраивает, бабушка, и тебе нужно выговориться. Хранить секреты вредно для здоровья.
Пальцы Габби так крепко сжали ее руку, что девушка вздрогнула.
– Ты клянешься не говорить Адель? Ей не надо знать. Пока. Может быть, после моей смерти.
Лейси кивнула.
– Если тебе так угодно.
Габби глубоко вздохнула.
– Ладно, может, оно и к лучшему. Я слишком долго с этим живу.
Поначалу она говорила сбивчиво, останавливалась и молчала, подбирая нужные слова, и лишь постепенно обретая уверенность. Лейси не решалась перебивать, хотя в голове у нее вертелась тысяча вопросов. Она завороженно слушала, как необыкновенная история детства ее бабушки, проведенного за тысячи миль, в другой стране, изливается в тишину комнаты.
Глава шестая
– Почему бы нам не пойти в парк аттракционов? – Ханна ударила ногами по табурету под столом, обратив кота Феликса в бегство. – На мой день рождения мы всегда ходим в Пратер.
– В этом году все по-другому, – твердо ответила мама. – Чуть позже можешь пригласить Гретель на чай, а Софи, возможно, отведет вас обеих поесть мороженое.
– Гретель больше не разрешают со мной играть… – пробормотала Ханна. – Почему все стало так ужасно? – буркнула она. – И почему мы должны все время сидеть дома? Ненавижу эту дурацкую квартиру!
Герр Клейн встал и прочистил горло.
– Ханна права, поездка в Пратер – важная традиция празднования дня рождения, и мы обязаны ее поддерживать. Ингрид, возьми свою шляпу и пальто.
Софи и ее мать обменялись взглядами, пораженные тоном Отто, которого они не слышали уже несколько недель.
Выражение лица Ханны мгновенно изменилось.
– Ур-ра-а-а! Спасибо, папа! – Она его обняла, а он подхватил ее на руки и высоко поднял.
– Боже мой, девять лет! Такая большая девочка. В следующем году я тебя уже не подниму.
«В следующем году, – подумала Софи. – Где мы окажемся через год?»
– Ты уверен, Отто? – нахмурилась фрау Клейн, развязывая фартук. – Тогда я переоденусь в свою лучшую одежду.
– Безусловно. Софи, ты тоже пойдешь с нами. Вся семья отправится на прогулку!
И вот они вышли из дома. По ощущениям эта вылазка сильно отличалась от предыдущих: Софи и ее мать были напряжены, насторожены, а Ханна болтала с почти истерическим весельем, раскачивая руку отца. Отто шел, опустив голову и низко надвинув шляпу. Он не мог не замечать, как сильно изменился город за последние несколько недель. Австрийская полиция теперь носила нарукавные повязки со свастикой поверх темных пальто, немецкие солдаты несли караул у официальных зданий, на каждом флагштоке висели их знамена. На стенах и тротуарах возле еврейских лавочек – закрытых, с разбитыми окнами и надписями «скоро откроются новым владельцем» – было намалевано слово Jüde. Гитлер вернулся в Берлин, где, если верить газетам, его встретили как героя, а страна, которую он оставил, с энтузиазмом приняла его идеи. Антисемитизм превратился во всеобщую манию.[10]
Отто Клейн на мгновение остановился и окинул взглядом широкие улицы, ведущие к Национальной библиотеке. Софи помнила, как он впервые повел ее туда, чтобы показать папирусы и глиняные таблички бронзового века. В библиотеке хранились не только книги: здесь была коллекция карт, глобусов, гравюр, средневековых манускриптов и тысячи других необычных артефактов, свидетельствующих о самом раннем стремлении человечества оставлять записи и общаться.