Дейзи Вэнити – Серебряные осколки (страница 71)

Ведь единственная ставка, на которую Стеллан никогда не решался – его собственная жизнь.

Юноша поколебался, но все-таки спросил с насмешливой тревогой:

– Похоже, вы с малюткой Джейми так и не договорились?

– Договорились, – сквозь зубы ответила она. – Холбрук должен был вернуться ко мне с документами, но…

Уинифред умолкла и, прищурившись, поглядела на Стеллана. Неправильно расценив ее выражение, он осклабился.

– Да, конечно, мисс Бейл. Я опять спелся с ним, все верно. Именно поэтому я тебя и спас – потому что я сумасшедший.

– Нет, Акли, послушай! – Уинифред вдавила пальцы ему в руку, и юноша поморщился, но умолк. – Тебе не кажется странным, что Холбрук, этот трусливый червь, взял на себя управление? И не одним завалящим притоном или борделем, а всем?

– Да, я сразу об этом подумал. Считать деньги он обожает, но вот жестокие убийства – совсем не его стихия. Думаешь, мистер Даск шепчет ему на ушко, что нужно делать?

– Думаю, Даск всем и верховодит. Подумай об этом! Даск хранит у себя все бумаги, управляет по меньшей мере тремя заведениями. Стоило мне вытащить Холбрука из его раковины, как он тут же растерялся, не смог и двух слов связать. Не думаю, что Даск хотел заключить со мной перемирие – он планировал меня убить.

– Но зачем ему это?

– Чтобы обезопасить себя. Он всегда может выставить Холбрука виновным во всем. К тому же никто не знает Даска и не доверяет ему, а Холбрук как-никак бывший секретарь Уоррена.

– Звучит разумно. Но зачем Джейми соглашаться на это?

Уинифред ухмыльнулась.

– Наверняка снова искал себе хозяина.

– Не может быть. Он с самого начала хотел быть партнером Уоррена, зачем ему соглашаться быть подчиненным Даска?

– Тебе лучше знать. Возможно, Даск ему угрожал. Но мне кажется, что Даск убедил его, что они партнеры, взвалил на него бумажную работу, а фактическую взял на себя.

Стеллан покачал головой. На его губах заиграла язвительная усмешка.

– Какой же Джейми идиот. Интересно, он когда-нибудь научится выбирать себе союзников?

– Не знаю, – напряженно отозвалась Уинифред, – но он снова задолжал мне.

У «Розы Востока» они замедлили шаг. С наступлением темноты людей на улице и в заведениях лишь прибыло. Все окна теперь были задернуты фиолетовым.

Келлингтон занял место Уинифред и сосредоточенно пялился на «Розу Востока». Девушка тронула его за плечо, и он, вскинувшись, схватил ее за руку. Узнав Уинифред, Келлингтон отпустил ее и оглядел себя, будто вырвался из транса и не понимал, что здесь делает.

– Доброго вечера, ваша милость, – поздоровался Стеллан.

Тон у него был такой, что в любое мгновение с языка должен был закапать яд.

– Что он здесь делает? – мрачно спросил Келлингтон.

– Долгая история, – вздохнула Уинифред. – Поедем-ка лучше домой.

Келлингтон протянул ей локоть, и Уинифред оперлась на него свободной рукой. Юноши злобно уставились друг на друга поверх ее головы, и она с тоской подумала о Дарлинге.

Они с Лаурой должны были прибыть в Хэзервуд еще днем – интересно, все ли у них в порядке?

Они взяли кэб. По дороге Уинифред рассказала Келлингтону об устроенной ей ловушке и о том, как Стеллан пришел ей на помощь. Сам Стеллан дополнял ее рассказ ехидными замечаниями и ненужными подробностями, чем только сбивал ее с толку. Он не затыкался до самого дома, пока наконец не поднялся в отведенную ему комнату.

Уинифред с Келлингтоном остались в холле одни. Она присела на диван у столика и, задрав подол до щиколоток, сбросила туфли. Ничуть не смутившись, Келлингтон отвернулся, заложив руки за спину.

– Что ты теперь будешь делать? – поинтересовался он.

Уинифред стянула чулок и, морщась, погладила натертую кожу на пятках. Она отвернулась от Келлингтона, и взгляд ее упал на доверху заполненную корзинку с корреспонденцией.

– Завтра утром поеду в Хэзервуд. Потом – кто знает. Может, попытаюсь шантажировать Даска его женой.

Келлингтон, не удовлетворенный ее ответом, умолк, и она спросила:

– Ты когда-нибудь разбираешь почту?

– Иногда, – уклончиво ответил Келлингтон. Подойдя к столику, он вывалил конверты из корзинки и принялся их разглядывать. – Приглашения и визитные карточки разбирает миссис Хаксли, а я читаю только письма от семьи. – Он выдвинул один конверт и постучал по нему пальцем. – Тут и для тебя есть.

Уинифред сунула ноги обратно в туфли.

– Что там? Опять Холбрук? Даск?

– Нет, Дарлинг.

– Мы ведь условились не писать друг другу, – буркнула она, втайне радуясь письму. – Дурачок.

Келлингтон пожелал ей спокойной ночи и ушел, и Уинифред заняла его место у столика. Конверт выглядел так, будто объехал в почтовой карете все королевство – грязный, мятый, с погнутыми краями, печать почти отклеилась. Сдернув перчатки, Уинифред оторвала печать и развернула сложенный квадратом лист. Усталость не дала ей задуматься о том, почему Теодор написал ей, но она все равно обратила внимание на бумагу – волнистую и твердую, будто вымоченную в воде.

«Дорогая Винни,

Лаура умерла по дороге в Хэзервуд-хаус. Извини, что пишу тебе об этом – одинаково ужасно сообщать об этом и не сообщать. Она так крепко держала меня за руку, что даже после самого конца я не мог разжать ее пальцы. Все произошло внезапно, и теперь я не знаю, что мне делать. Я не знаю, как мне быть. Винни, пожалуйста, приезжай, я не вынесу этого без тебя!

Всегда твой,

Теодор».

Лист, покрытый слезами, размывающими чернильные строчки, выпал из ее рук и спланировал на пол. Уинифред тупо уставилась на него, затем медленно наклонилась, чтобы его поднять, и вдруг рухнула на колени. Несколько мгновений она вглядывалась в свои дрожащие руки, а затем поднесла их к лицу и мучительно зарыдала, давясь воздухом. Ей казалось, что у нее выдрали сердце из груди – и, скорее всего, так оно и было.

Глава 19

Раны и яды

Последний состав ушел с вокзала Паддингтон с полчаса назад, а следующий отправлялся только утром. Уинифред убрала в карман свой билет в вагон первого класса и спрятала лицо в ладонях. Ее все еще трясло, но она больше не могла проронить ни слезинки, как бы ни зажмуривала глаза. Билетная касса закрылась, и Уинифред осталась на станции совсем одна. Где-то далеко гремел металл – ночные рабочие разгружали вагоны.

В доме Келлингтона девушкой овладел столь сильный приступ паники, что ей казалось, что она умрет если не от горя, то от удушья. Раскачиваясь из стороны с сторону, Уинифред бездумно водила руками по полу, стараясь пальцами отыскать хоть что-нибудь, за что можно было бы уцепиться. Паркетные доски под ней кренились, словно палуба корабля. Рыдая, Уинифред опустошала душу. Она усилием воли вновь и вновь вызывала перед собой образ Лауры, ее исхудавшее маленькое лицо, и напоминала себе, что никогда больше девочка не подбодрит ее ласковым словом, никогда больше не улыбнется, никогда не сомкнет своих костлявых пальчиков на ее ладони.

На ее рыдания сбежалась прислуга, подоспели Келлингтон и Стеллан. Келлингтон разогнал слуг, и вместе со Стелланом они под руки повели Уинифред в гостиную. Она не сопротивлялась – ей было все равно. Келлингтон налил ей какого-то спиртного, и она выпила, не раздумывая. Рука ее дрожала, и питье опалило губы и язык, согрело горло и грудь. Уинифред чувствовала, как рука Келлингтона обнимает ее плечи, и видела, что Стеллан присел перед ней на корточки, протягивая стакан воды, но мысли были о другом: «Ты могла относиться к ней лучше. Ты не ценила ее так, как она этого заслуживала. Ты должна была увезти ее прочь, когда еще оставалось время».

У Лауры так и не появилось мечты, помимо желания умереть не в одиночестве – Уинифред нарушила и это обещание. И она так и не попрощалась с ней толком.

Будь здесь Теодор, он попросил бы ее перестать думать о том, чего она не успела сделать, перестать мучить себя. Но его здесь не было, и Уинифред со мстительным наслаждением продолжала воскрешать воспоминания. Особенно невыносимыми были те, в которых Уинифред вела себя гадко, а Лаура смотрела на нее с кроткой спокойной улыбкой. Уинифред язвила, а Лаура мягко пожимала ей руку в знак прощения, которого еще не успели попросить.

Уинифред осознала, что прошло достаточно времени, только когда расслышала беспокойный шепот Стеллана:

– Она никак не успокаивается. Может, стоит написать Тедди?

– Не нужно, – сдавленно отозвался Келлингтон. – Наверняка ему сейчас не легче.

Затаив дыхание, Уинифред прислушалась. Слезы продолжали струиться по ее щекам, но вместо рыданий, сдирающих кожу с горла, ее одолела икота. Она едва могла раскрыть глаза – так они опухли от слез.

Келлингтон прав – каково сейчас Теодору? Каково ему было держать Лауру за руку и чувствовать, что жизнь утекает из нее? Каково ему было в одиночку наблюдать ее смерть – быструю, но мучительную?

Вновь подавившись судорожным всхлипом, Уинифред утерла нос и рот рукавом и поднялась, сбросив с плеч руку Келлингтона. Стеллан, сидевший перед ней, поднялся и протянул ладонь, но она на нетвердых ногах обошла его и устремилась к выходу.

Прохладный воздух в коридоре осушил ей лицо.

– Уинифред, куда ты? – спросил Келлингтон, выбежавший следом.

В его вечно равнодушном тоне прорезалось беспокойство.

– К Тедди, куда же еще, – послышался голос Стеллана.

Келлингтон прошипел:

– Это ты ведь упомянул его!

Они оба умолкли и бросились за Уинифред, когда она схватила со столика ридикюль и отворила парадную дверь.