Дейзи Вэнити – Серебряные осколки (страница 29)

Хотя снаружи дом был все тем же, ее поразило, насколько он изменился внутри. С окон сняли тяжелые портьеры и раскрыли ставни, и весь холл разом осветился, будто под потолок вывели маленькие, незаметные глазу газовые лампы. Деревянные двери выкрасили в белый цвет, вытряхнули старые ковры, исчезли запахи индийских благовоний, табака и пыли. Стоял шум, но не такой, как обычно. Он скорее напоминал тихое размеренное гудение, спокойный плеск волн. На стене висело объявление, намалеванное на огромном желтом плакате. На нем были перечислены часы трапез, ежевечерних собраний в гостиной и отхода ко сну.

На звон колокольчика из комнаты, раньше бывшей кабинетом Холбрука, выглянула мисс Гэмпстон, одетая в строгое темно-зеленое платье. Она тут же узнала Уинифред, ее глаза слегка расширились от удивления.

– Бог ты мой! Это же мисс Уинифред! Какими судьбами?

Уинифред сложила руки на груди.

– Здравствуйте, мисс Гэмпстон. Вы ужасно постарели.

Женщина рассмеялась и протянула ей руки. На колкости Уинифред она всегда глядела снисходительно, словно та была вздорной девчонкой, капризам которой следовало потакать.

– А вы, как обычно, плюетесь ядом – на ваш счет я теперь спокойна. Ваша спутница – должно быть, Лаура? Наслышана. – Она оглядела зардевшуюся девочку и повернула голову к раскрытой двери кабинета. – Энн! Пойди сюда, поздоровайся.

Только тогда Уинифред заметила, что в комнате был кто-то еще. Около письменного стола девочка лет четырех играла с тряпичной куклой, в голову которой были вшиты шерстяные нитки вместо волос. Она сидела на коленях перед стулом, на котором устроила локти. Услышав оклик, она вскинула голову, и пшенично-желтые волосы, заправленные за уши, упали ей на лицо. Бросив куклу, она подбежала к мисс Гэмпстон и схватила ее за руку, доверчиво запрокидывая голову. У нее был маленький курносый нос, карие глаза, но остальными чертами – оттенком волос, прямыми светлыми бровями – она очень походила на Рози, свою мать.

Уинифред не любила детей и всегда общалась с ними с неохотой, но именно эту девочку ей хотелось видеть меньше всего на свете. Маленькая Энн осталась сиротой только потому, что Уинифред выбрала жизнь Теодора в обмен на жизнь Рози. Хуже всего то, что если бы у нее появился шанс вернуться назад и все исправить, она поступила бы точно так же еще раз, еще тысячу раз.

Пересилив себя, она наклонилась к девочке и протянула ей руку.

– Здравствуй, Энн. Как поживаешь?

Она распахнула глаза и осторожно пожала ладонь Уинифред.

– Вы знаете меня?

– Мисс Бейл была подругой твоей мамы, – пояснила мисс Гэмпстон, и Уинифред едва не растеряла остатки своей натужной улыбки.

Интересно, Энн смотрела бы на нее так же, узнав, что это Уинифред следует винить в смерти Рози?

– Ну, будет. Иди, поиграй, – отослала ее мисс Гэмпстон – должно быть, она заметила, с какой неловкостью держится Уинифред.

Но Энн вдруг снова схватила ее за руку.

– Я хочу поиграть с мисс Бейл! – заявила она.

Уинифред растерянно поглядела на мисс Гэмпстон. Теплая влажная ладошка Энн жгла ей руку даже через лайковую перчатку.

– Хочешь, я с тобой поиграю? – предложила Лаура.

Она присела на корточки и протянула девочке руку. Ее глаза лучились теплом.

– Ты тоже знала мою маму? – спросила Энн.

– Я знаю, что она была просто замечательной, – ответила Лаура, и Энн улыбнулась, показав ямочки на щеках. – Познакомишь меня со своими игрушками?

Девочки скрылись в кабинете. Сквозь приоткрытую дверь Уинифред видела, как сияющая Энн демонстрирует Лауре свою полотняную куклу.

В глубине коридора загрохотали шаги, и в холле появился мужчина в дешевом сером сюртуке и котелке. Поздоровавшись с мисс Гэмпстон, он взял газету из стопки, сложенной на шатком лакированном трюмо, и покинул дом.

– Значит, вы устроили вместо «Рассвета» гостиницу?

– Пансионат, – поправила ее мисс Гэмпстон. – Мне кажется, так пристойнее звучит. И мы берем плату по неделям, а не по дням.

– Не все ли равно, если это бывший вертеп? – насмешливо возразила Уинифред.

– Это же Сохо. Здесь звезды зажигаются так же часто, как и гаснут. Бывает, захаживают гости по старой памяти, но в остальном никому нет дела. Мы предоставляем крышу над головой, горячий завтрак и чистые простыни, а большего им и не требуется.

– А что с моей комнатой? Ее вы тоже сдаете постояльцам?

Мисс Гэмпстон поглядела на нее как-то странно, будто с жалостью.

– Милая, наши с вами каморки и комнатами-то не назовешь. Они в ужасном состоянии. Сейчас мы храним там ненужные вещи.

Ну, разумеется. Они-то не приводили в свои спальни клиентов, значит, и траты на обустройство были лишними.

– А что стало с его кабинетом?

Улыбка мисс Гэмпстон стала хищной.

– Энн нужна была детская.

Уинифред расхохоталась. Переделать обитель ее кошмаров в комнату, где четырехлетняя девчонка расставляет по полкам кукол и разрисовывает карандашами стол – лучше и придумать было нельзя.

Мисс Гэмпстон провела Уинифред по свободным от постояльцев комнатам. Планировку и меблировку оставили прежними, но переклеили обои, заменили постельное белье, пологи и занавески.

– Мы берем по двенадцать шиллингов в неделю, – объявила мисс Гэмпстон, взбивая подушку.

Уинифред остановилась у входа и с любопытством оглядела посвежевшую спальню. Новые ярко-зеленые обои, пахнущий кедровой полиролью пол. Раньше здесь жила Эмма, до нее – Мэтти, а еще раньше – Крошка Фло. А теперь у комнаты и вовсе не стало хозяйки.

– Где Эмма? – спросила Уинифред.

Мисс Гэмпстон помрачнела. Она ловко потянулась к изголовью и схватила вторую подушку.

– Ушла работать в другой дом. Не смейте ее винить, – добавила она, заметив, как Уинифред скривилась. – Вы ничего об этом не знаете. Вы и понятия не имеете, каково это – без конца барахтаться в трясине. От нее так просто не отмыться.

– Я ее не виню. Но я удивилась. Остальные тоже вернулись в дома терпимости?

– Некоторые, – уклончиво ответила мисс Гэмпстон. – Подсобите мне.

Вдвоем они встряхнули тонкое сатиновое покрывало, надувшееся пузырем, и опустили его на кровать. Расправив складки, мисс Гэмпстон добавила:

– Жизнь таких, как мы, очень сложно перекроить. Из тринадцати девочек осталось пять. Остальные ушли в дома терпимости или нашли другую работу. Марта теперь живет на содержании у какого-то йоркширского баронета. Мейми пыталась вернуться домой, но родня ее прогнала, и она осталась здесь.

– А Энн?

– Я навестила ее семью после похорон. Они согласны были присматривать за ней, пока Рози высылала деньги на содержание – ты ведь знаешь, она почти не оставляла себе заработанное. Узнав, что их дочь умерла, они просто… вручили Энн мне. – Она искоса поглядела на Уинифред. – Не могла же я отдать девочку в работный дом.

Растить ребенка в пансионате – задачка не из простых. Но все-таки пансионат – не бордель, а мисс Гэмпстон – не мистер Уоррен.

– Думаю, вы правильно поступили, – нехотя признала Уинифред. – Я… буду высылать деньги для Энн. Совсем немного, не скальтесь так! – с раздражением добавила она, когда мисс Гэмпстон улыбнулась. – Просто постарайтесь не вырастить из нее вторую меня.

– Ни за что. Этот город не вынесет двух Уинифред Бейл.

Уинифред опустила защелку на двери и обернулась.

– Мисс Гэмпстон, я приехала к вам по делу.

– Как же иначе, – пробормотала она, все еще улыбаясь. – Полагаю, вы хотите узнать мое мнение касаемо вашего будущего замужества?

– Что? Нет. Что за чушь.

Покраснев, Уинифред едва не спрятала руки за спину, но вовремя опомнилась и приняла невозмутимый вид. Ну и назойлива эта старуха!

– Поздравляю вас, – негромко произнесла мисс Гэмпстон. – Не буду говорить, что вы заслужили счастья больше других, но вы его заслужили.

– Вообще-то я хотела спросить, слышали ли вы что-нибудь о мистере Акли, – с притворным недовольством объяснила Уинифред.

Почему-то досадовать на мисс Гэмпстон больше не получалось.

– Мистер Акли? Я думала, он обручился с вашей подругой и сбежал.

– Другими словами, больше вы ничего не слышали о нем?

– Я не занимаюсь ничем таким, чтобы до меня могли доходить слухи. Слава богу, нас оставили в покое.

– Кто оставил?

– Те, кому «Рассвет» мог принести пользу. Не знаю, кто теперь всем заправляет, но…