Дэйзи Гудвин – Дива (страница 6)
Бинг вышел из гримерной, а Мария огляделась в поисках чего-нибудь, что можно разбить.
Генеральная репетиция прошла лучше, чем ожидала Мария. Раньше она не выступала на сцене без очков, но, похоже, ее мысленные расчеты были верны. Если дирижер сохранит взятый сегодня темп, она будет точно знать, сколько времени ей потребуется, чтобы добраться от одного края сцены до другого без происшествий. А Марио, несмотря на все его недостатки, был лучшим Поллионом, с которым она когда-либо пела.
Она прикоснулась к иконке Богородицы, которую всегда хранила в гримерной. Думать о том, что все идет хорошо, – плохая примета. Древние греки не без причины порицали заносчивость.
Вошел Тита. Он в последний раз наблюдал за происходящим из зрительного зала – во время спектаклей он всегда стоял за кулисами.
– Ну как?
– Это одно из твоих лучших выступлений,
Тита положил руки ей на плечи и поцеловал в шею. Мария сжала его руку.
– Какое счастье, что у меня есть ты, Тита. Я знаю, что ты всегда рядом, что ты присматриваешь за мной.
– Так будет всегда,
Супруги переглянулись в зеркале и улыбнулись друг другу. Они очень сближались перед спектаклем. Баттиста точно знал, как успокоить страхи Марии. Он присутствовал при каждом ее выходе на сцену с тех пор, как они впервые встретились в Вероне. Она знала: он не кривит душой, говоря, что это было одно из ее лучших выступлений.
– Ты пошлешь от меня цветы Мими в честь премьеры?
– Конечно. А Марио?
Мария пожала плечами:
– Как хочешь.
– Помни, Мария, тебе платят гораздо больше, чем ему.
– Еще бы! Публика приходит посмотреть именно на меня.
Баттиста любил лишний раз напомнить Марии о том, каких успехов он достигал в переговорах от имени супруги, а она парировала, что все это заслужила.
Раздался стук в дверь. Мария поняла, что это Бинг. Каждый руководитель по-своему объявлял о своем прибытии. Директор Ла Скала Антонио Гирингелли врывался в гримерную, чуть не выбивая дверь. Бинг же был деликатен, но в его поведении читался некий укор.
В руке он держал нечто яркое. Мария надела очки, чтобы получше рассмотреть, что он принес.
– Это сигнальный экземпляр журнала
Мария заметила, что тон Бинга был нарочито спокойным.
Она взглянула на свой портрет на обложке. Фотография была старая, и она с трудом могла себя узнать. В правом нижнем углу было написано: «СОПРАНО КАЛЛАС».
Она открыла журнал на заложенной Бингом странице и прочла:
– Меня бы здесь не было, если бы все было наоборот, не так ли?
Менегини, тонко чувствующий настроения жены, даже не понимая ни слова, встревожился.
Мария стала читать дальше, и ее глаза округлились от ужаса. Ее руки так сильно дрожали, что она с трудом могла разобрать слова:
Мария швырнула журнал в Бинга.
– Я никогда ей этого не писала. Она лживая стерва, а виноваты во всем вы, мистер Рудольф Бинг.
Бинг моргнул, но в остальном ничем не выдал своих чувств.
– В статье также говорится, что вы величайшая певица современности.
– И это должно меня утешить? Я действительно величайшая певица современности. А эта статья полна лжи. Я подам на журнал в суд.
Бинг покачал головой:
– Я бы не советовал этого делать. Если любое из этих, эм-м-м, заявлений будет доказано, вы окажетесь в неудобном положении. Что до моей вины, я по-прежнему утверждаю, что появиться на обложке
– Но меня оскорбили не как артистку, а как женщину.
Бинг прочистил горло:
– Хорошенько поразмыслив, вы поймете, что эта статья не так уж плоха. Ваше завтрашнее выступление станет триумфом, а все остальное забудется.
Мария покачала головой:
– Вы действительно думаете, что завтра я смогу выйти на сцену, зная, что все сидящие в зале ненавидят меня? Мой голос исходит из сердца, мистер Бинг. Я не машина. Вам придется все отменить.
Бинг не дрогнул: это был не первый случай, когда артист угрожал сорвать выступление.
– Такие решения лучше всего оставлять до утра. – Он посмотрел на Титу и сказал по-итальянски, чтобы его наверняка поняли: – Ваша жена, должно быть, очень устала. Я позвоню завтра.
Взявшись за дверную ручку, Бинг добавил:
– Мадам Каллас, в статье также говорится о том, что вы всегда принимаете бой. Я уверен, что по крайней мере это – чистая правда.
В машине на обратном пути в «Плазу» Мария крепко сжимала руку мужа.
– Отвези меня домой, Тита.
– Именно туда мы и едем,
– Я имею в виду Милан. Я не могу здесь оставаться.
Тита вздохнул:
– Бинг подаст на тебя в суд.
Мария вскинула голову:
– На меня уже подавали в суд.
Тита снова вздохнул. Он был почти уверен, что Мария говорит не всерьез, но понимал, что бури не миновать.
– Если ты уйдешь из Метрополитен-оперы, то никогда больше не ступишь на порог этого театра, а это обернется катастрофой для твоей карьеры. Бинг сделает все, что в его силах, чтобы погубить тебя.
– И что? Ничто не доставило бы мне большего удовольствия, чем бросить все, вернуться с тобой в Милан, стать синьорой Менегини и носить передник, как твоя мать.
Тита не потрудился ответить. Мария далеко не в первый раз угрожала стать домохозяйкой.
Машина подъехала к отелю. Увидев фанатов, дежуривших у входа, они прервали разговор. Мария надела темные очки и решительно направилась ко входу, толпа ринулась следом. Одной женщине удалось протиснуться мимо швейцара и сунуть ей в лицо блокнот для автографов.
– Простите, мадам Каллас, но это так много значит для меня. Каждый раз, слушая одну из ваших пластинок, я чувствую, что готова ради вас на все.
Женщина была ровесницей ее матери, но у нее было мягкое лицо, и она смотрела с таким восхищением и надеждой, что Мария обуздала гнев, подавила желание поскорее скрыться в отеле, остановилась и дала автограф.
Поклонница ахнула от восторга.
– О, большое вам спасибо. И удачи завтра! – крикнула она ей вслед.
Но Мария уже исчезла за вращающейся дверью.
В номере ее ждала Бруна. Она не видела статью в
– Я приготовлю вам ванну, мадам, и принесу горячего молока с корицей, как вы любите.
Мария покорно кивнула, и Тита понадеялся, что буря миновала. Но затем Бруна добавила:
– Звонил ваш отец, мадам.
Марию передернуло: