Дэйв Мастейн – Мастейн. Автобиография иконы хеви-метала (страница 43)

Одним из первых, с кем я обсудил возможный сторонний проект, был Джимми ДеГрассо, который играл на барабанах в группе Элиса Купера. Джимми идея понравилась, и мы договорились созвониться после тура, когда Megadeth вернутся в Штаты. В то время все казалось туманным. Я держал этот вариант в голове, чтобы немного проветрить мозги после рутины в Megadeth. Я подумал пригласить Фли из Red Hot Chilli Peppers, чтобы он сыграл на басу, но он оказался занят, поэтому я выбрал Роберта Трухильо – он тогда играл в группе Suicidal Tendencies. Роберт был шикарен, но больше играл в стиле фанк, но все равно оказался занят, поэтому предложил своего протеже по имени Келли Лемье, которому едва ли исполнилось восемнадцать, но басист многообещающий. Я встретился с Келли, услышал, как он играет, и пригласил в проект. Он согласился.

Оставалось лишь найти вокалиста, поскольку я хотел сосредоточиться на сочинении, продюсировании и игре на гитаре. Первым моим выбором стал Джелло Биафра из культовой панк-группы Dead Kennedys. У Джелло была репутация капризного и антагонистического парня, и в нашу первую встречу он не разочаровал.

– А лейбл какой? – спросил он.

– EMI.

Он нахмурился и презрительно покачал головой.

– А, на хер этих парней! Они изготавливают ядерные боеголовки.

– Эм? Ты о чем?

И следующие пять минут Джелло пустился во впечатляющее, едва понятное политическое рассуждение о Thorn EMI и его связи с военно-промышленным комплексом, и как General Motors предлагает финансовую поддержку компаниям, производящим автоматическое оружие, которое в итоге оказывается в руках сторонников белой расы. Coca-Cola делает это, а Anheuser-Busch делает то… снова и снова, пока у меня голова кругом не пошла.

В итоге я его прервал.

– Эй, подожди минутку, чувак. Я просто хочу записать несколько песен. Я сюда пришел не для того, чтобы ты грузил меня пропагандой.

Мы так и не пришли к соглашению, но после встречи я еще больше зауважал Джелло, который более чем жил согласно своей легенде. Тем вечером он был на костылях, и я спросил, что произошло. Он объяснил, что как-то вечером пошел в панк-рок-клуб и ввязался в небольшую драку с какими-то местными чуваками. Когда он рассказал мне эту историю, я громко заржал.

Красава, чувак. Дедушку панка отпиздила кучка панков! Это ли не потрясающе?

Поскольку Джелло слетел, у меня осталось два варианта. Я представлял себе группу, в которой сочетались бы элементы панка, металла и тонкое понимание музыки, и мне нужен был панк-певец, который бы врубался, чего я от него хочу. И единственным другим кандидатом, которого я знал, и кто подходил под эту роль, был Ли Винг, душевный и талантливый вокалист лос-анджелесской панк-группы Fear. Ли тут же подписался на это дело, и я принялся сочинять песни. Все родилось довольно быстро. Группу мы назвали MD.45, основываясь на комбинации наших инициалов: MD (Мастейн, Дэйв) и VL (Винг, Ли), римская цифра 45. Так мне казалось; как выяснилось, не совсем верно, но какая, на хрен, разница? Ведь все равно классное название для группы.

Примерно в это же самое время у меня в значительной степени обострились проблемы с наркотиками. Проблемы с группой, менеджером и агентом, проблемы с женой. У меня были нехуевые проблемы, и я справлялся с ними так же, как и всегда: торчал. Пока мы находились в туре в поддержку альбома Youthanasia, Макс Норман демонтировал студию в Аризоне и отвез оборудование обратно в Калифорнию. Я хотел, чтобы Макс поработал со мной над финальным сведением пластинки MD.45, поэтому стал проводить время в Ван-Найс, где Макс заново собрал студию. Там я восстановил дружбу со старыми корешами – героином и кокаином. Очень быстро жизнь стала выходить из-под контроля.

Пэм обо всем знала, но чувствовала себя беспомощной. И видит Бог, она пыталась. Однажды позвонила моему другу и наставнику по боевым искусствам, сенсею Бенни «Реактивному» Уркидезу, и спросила, не мог бы он заехать в студию и нанести мне визит. Может быть, думала она, один взгляд Бенни пристыдит меня и сделает покорным. Но ничего не вышло. Да, мне было стыдно, но я скорее хотел убежать, нежели подраться. Я продолжал ходить из одной комнаты в другую, пытаясь избежать любого контакта с сенсеем. Он терпеливо следовал за мной, пытался поговорить, а я его тупо игнорил. Прокручивая сейчас все это в голове, поверить не могу, что так себя вел. Он же был легендарной личностью и как минимум настолько же важной фигурой в мире боевых искусств, насколько я был в хеви-метале, пытался достучаться до меня, спасти мне жизнь, а я вел себя как неблагодарный дурак: ускользал через черный ход. Мне даже говорить об этом неловко, хотя прошло уже много лет.

В тот день я покинул студию и сразу же отправился к знакомому барыге, решив отсидеться у него несколько дней. Какой-то парень подошел к двери и передал ему пакет. Они пожали руки, посмеялись, а затем мой друг открыл пакет и высыпал содержимое на стол. Увиденное поразило меня: огромные комки кокаина и героина, которые он тут же начал превращать в мелкие удобоваримые кусочки. В голове должна была завыть сирена, но в смятенном душевном состоянии я лишь подумал про себя: «Твою же мать. А парень хорош!».

Мы легко сдружились с моим барыгой, потому что не было никаких ожиданий или обязательств. Мы были корешами-нариками, и нас связывала лишь общая тяга к кайфу, вот и все. Но в этот раз у меня был выбор. Я мог вернуться в Аризону, встретиться с группой и менеджментом и решить все проблемы. Но я не хотел этого делать и не хотел говорить им, как себя чувствую, опасаясь последствий. Не хотелось верить, что они, возможно, уйдут из группы, и я останусь совершенно один, и все было бы так, как в детстве, когда среди ночи я собирал шмотки и бежал прочь от отца, оставляя своих друзей и начиная с чистого листа. И если ты думаешь, что все это не отражается на детской психике – ты ошибаешься. Отпало всякое желание заводить какие-либо значимые отношения. Я предполагал, что дружба не длится долго; рано или поздно она заканчи- вается.

Но некоторые способны удивить. Когда пытаешься их оттолкнуть, они не двигаются. А когда тебе нужна помощь, они придут и будут рядом, даже если ты не хочешь их видеть.

Я познакомился с Хадаром Рахавом так, как это происходит у тех, чей возраст приближается к среднему: через наших детей. Джастис учился в одной школе с детьми Хадара, и мы подружились. Это была дружба, основанная на простой безвременной общности. Хадар мне сразу же понравился. Еще я перед ним в некоторой степени благоговел, во многом по тем же причинам, что и перед сенсеем. Хадар был серьезным, крепким парнем не только внешне, но и духовно. Его отец, Натан Рахав, был национальным героем в Израиле и, это, очевидно, оказало воздействие на Хадара, который стал бойцом диверсионно-десантного отряда в израильской армии, после чего наконец переехал в Соединенные Штаты, чтобы работать в сфере безопасности частных лиц. Когда мы с Хадаром разговаривали и он делился своими кровавыми рассказами о войне и борьбе с терроризмом, иногда я ощущал себя маленьким ребенком, читавшим комиксы и мечтавшим стать супергероем. Передо мной парень, который сделал столько, о чем большинство мужчин лишь фантазируют.

И неудивительно, что когда Пэм узнала, что меня нет в студии и я не работаю с Максом Норманом, а где-то прячусь, то она обратилась к Хадару за советом и поддержкой. Но сперва позвонила нашему коммерческому директору и велела заблокировать доступ ко всем моим банковским счетам. В сущности, это был не самый целесообразный способ борьбы с моим кутежом, но ей ведь нужно было что-то сделать.

Я намеревался быстренько сгонять в притон – просто взять себе столько, чтобы протянуть несколько дней, а потом вернуться на работу. Вместо этого я завис там надолго. А потом еще дольше, пока в конечном итоге не потерял счет времени. Я предпочитал курить или нюхать, и этот способ все равно казался менее тошнотворным и жутким. Но именно в этой поездке я был совершенно не в адеквате: обдолбанный, в депрессии и с мыслями о суициде. Но какие бы ни были внутренние запреты, они исчезли в той квартире, и довольно скоро я стал наполнять шприц жидким героином и ширяться.

Сколько это продлилось? Думаю, несколько дней. Меньше недели. Мы сидели там в постоянном состоянии интоксикации, слушали музыку, ели и игнорировали внешний мир. В какой-то момент раздался телефонный звонок. Мой барыга взял трубку. Зная, что Пэм поймет, где я прячусь, я сказал ему, что не хочу ни с кем разговаривать. Он стоял с телефоном в руке и слушал. А затем сказал мне, прикрывая трубку рукой.

– Это из студии. Хотят, чтобы ты заценил сведенные треки.

Я кивнул и попросил передать трубку.

– Да, это Дэйв.

– Придурок!

О, черт. Пэм.

– Эй, детка, – проворковал я, пытаясь включить обаяние.

– Да пошел ты! Мы приехали с Хадаром и сейчас поднимемся за тобой.

– Нет, нет, нет. Все путем. Я сейчас спущусь.

И я вышел на улицу, где меня ждали Хадар и Пэм, а также отряд БТР, заполненный бойцами диверсионно-десантного отряда, приятелями Хадара, готовых, как мне казалось, к перестрелке грандиозного масштаба.

– Господи, чувак, расслабься, – сказал я. – Это же не «Нью-Джек-Сити».