Дэймон Фокс – Сдвиг (страница 2)

Три месяца. Целых три месяца с того дня, как мир сдвинулся с оси.

День «Сдвига» я помню обрывками. Я вёл вечернюю группу по кроссфиту. В окно спортзала ударил слепяще-фиолетовый свет. Не извне, а будто из самого воздуха. Потом – волна. Не звуковая, не тепловая. Вихревая волна возможности. Она прошла сквозь стены, сквозь тела. Кто-то закричал, кто-то упал. Я почувствовал, как каждая клетка моего тела запела от невыносимого напряжения, а потом взорвалась болью.

Я не знаю сколько пролежал в коме, а может, просто в беспамятстве. Проснулся в морге . Выбрался, ломая дверь, не понимая, что происходит. Потом увидел своё отражение в зеркале разбитой витрины.

Я был собой. И не был. Черты лица – мои, Данилы Болотина, 37 лет. Но всё было словно высечено из гранита и поставлено на мощный каркас. Рост под был явно выше двух метров , масса – была огромна невероятная мышечная гипертрофия , тело было без капли жира . Я был не просто большим я был огромен. Каждое волокно, каждая связка, каждая кость уплотнилась, стала невероятно прочной. Позже, когда на меня упала бетонная плита, я понял масштабы. Отделался испариной и сбросил её, как одеяло.

Я стал чудом биологии. И проклятием социологии.

Первые недели были адом. Страх, голод, непонимание. Потом я начал встречать других. Выживших. Они смотрели на меня с ужасом. Я был для них таким же мутантом, как тот кабан-бульдозер. Только более страшным, потому что в моих глазах светился человеческий разум. И это их пугало больше всего. Они видели монстра и ждали от него звериной логики. А я предлагал помощь, делился консервами, пытался строить диалог. И видеть в их глазах животный страх было больнее, чем любая физическая рана.

Магов я видел лишь издали. Они держались особняком, в полуразрушенных небоскрёбах в центре города, окутанных странным свечением. Они явно чувствовали себя новыми богами. А мутанты… Некоторые были просто зверями. Другие, как слухи гласили, сохраняли проблески разума, но их поглощала агрессия, жажда. Я застрял ровно посередине. Не маг, не человек, не монстр. Мост, который никому не нужен.

Спорткомплекс «Олимп» был моей последней надеждой. Там, по болтовне пары бродяг, собралась небольшая община. Не магов. Обычных людей. Они пытались удержаться.

Путь через мутировавший городской парк занял у меня ещё час. Растения здесь вели себя агрессивно. Лианы с шипами, похожими на хирургические скальпели, пытались схватить за ноги. Деревья источали дурманящий запах. Моя регенерация справлялась с ядами, иммунитет работал на полную. Я шёл, как танк, ломая хватку лиан, игнорируя головокружение.

И вот он, «Олимп». Когда-то я водил сюда на экскурсии своих подопечных. Теперь это была крепость. Окна нижних этажей заложены мешками с песком и обломками, на крыше маячила фигура с самодельным луком.

Я вышел на открытое пространство перед главным входом. Знал, что меня уже видят.

– Стой! – раздался резкий, срывающийся голос сверху. На импровизированной баррикаде из тренажёров появился человек с обрезом охотничьего ружья. Молодой, испуганный, но решительный. – Не подходи! Уходи!

Я остановился в двадцати метрах от входа. Поднял руки ладонями наружу, медленно, как перед диким зверем. Старался говорить тише, мягче, но мой голос всё равно катился гулким эхом.

– Я не враг. Меня зовут Данила. Я ищу людей. Хочу помочь.

– Помочь? – из-за спины парня вышла женщина лет сорока, с умным, усталым лицом. Она смотрела на меня не со страхом, а с холодной, оценивающей любознательностью. В её руке слабо мерцал голубоватый свет – признак магического дара. Слабого, но дара. Значит, здесь были и свои маги. – Ты кто? Маг? Ты не похож.

– Я не маг, – честно сказал я. – Я… мутант. Но я контролирую себя. Я не опасен для вас.

Парень с обрезом нервно рассмеялся:

– Ты весишь как танк! Как мы можем тебе верить?

– Потому что если бы я хотел вас убить, – я сказал это максимально нейтрально, констатируя факт, – я бы уже давно снёс эту баррикаду. Мне нужна еда и крыша. А вам нужна сила. Та, что против мутантов. И, возможно, против других магов, которые придут сюда за «данью».

Женщина-маг прищурилась. Свет в её руке погас.

– Ты знаешь о «дани»?

– Слышал, – кивнул я. – Маги из небоскрёбов собирают «одарённых» и ресурсы. Ваша община – лёгкая цель. Я могу стать вашей стеной.

– Зачем тебе это? – спросила женщина.

– Потому что я устал быть монстром, которого все боятся, – вырвалось у меня прежде, чем я смог сформулировать мысль. – Потому что я хочу помнить, что значит быть человеком. Хотя бы со стороны.

Наступила тишина, прерываемая лишь шелестом опасной листвы за спиной. Они совещались. Я видел, как по щеке парня с обрезом скатилась капля пота.

Наконец, женщина сделала шаг вперёд.

– Ладно. Заходи. Но знай: одно подозрительное движение… У нас есть серебро. И колючая проволока.

– Серебро на мне не работает, – честно предупредил я, делая первый тяжёлый шаг к входу. – А вот проволока… будет неприятно.

Меня впустили. Десяток пар глаз смотрели на меня из темноты вестибюля: дети, старики, такие же обычные, испуганные люди. В их взглядах был ужас. Но в одном, самом юном, что-то промелькнуло… не страх. Любопытство? Надежда?

Я встал посреди зала, чувствуя себя нелепым Гулливером в мире лилипутов. Моя тень накрыла ползала. Здесь, среди хрупких стен и хрупких людей, я был воплощённой угрозой.

«Мост, – подумал я, глядя на свои непропорционально огромные руки. – Но чтобы быть мостом, нужно, чтобы с двух сторон хотели по нему идти. А пока они лишь смотрят, как он рухнет под собственной тяжестью».

Это был только первый шаг. И он дался тяжелее, чем победа над каменным кабаном.

Глава 2: Крепость «Олимп»

Меня поселили в бывшем тренажёрном зале. Ирония судьбы была настолько густой, что её можно было резать ножом. Вокруг, как памятники ушедшей эпохе, стояли пыльные тренажёры, их тросы порваны, грузы растащены на баррикады. В углу валялся мой старый знакомый – гриф олимпийской штанги, погнутый, будто его пытались использовать как лом. Я сел на единственную уцелевшую скамью для жима, и она жалобно заскрипела под моим весом.

Здесь я был под присмотром. И одновременно в клетке. Дверь в зал была массивной, стальной – когда-то здесь хранили инвентарь. Её не закрывали, но я понимал: если решат, что я опасен, попытаются запереть. Не удержат. Но попробуют.

Первые дни были временем взаимного изучения.

Женщину-мага звали Ирина. Она была биохимиком до Сдвига, и её дар как-то связан с пониманием структуры веществ. Она не метала огненные шары, но могла найти примеси в воде или укрепить цемент в стенах на молекулярном уровне. Она была мозгом этого убежища.

Парня с обрезом – Артём. Отчаянный, нервный, с обострённым чувством справедливости. Его сестра, девочка лет десяти, та самая, что смотрела на меня с любопытством, – Алиса.

Всего в «Олимпе» ютилось около тридцати человек. Выжившие, не одарённые магией, не превратившиеся в чудовищ. Обычные. Слабые. Бесконечно уставшие.

Моя сила была для них диковинкой и кошмаром.

Я помог передвинуть бетонные блоки для укрепления восточной стены. Я сделал это в одиночку, в то время как раньше на эту работу собирали пятерых мужчин с лебёдкой.

На третий день на окраине нашей территории появился «шептун» – мутировавший плющ, чьи споры вызывали галлюцинации и медленное удушье. Его нужно было выкорчевать. Я вызвался. Замотал лицо тряпьём, зашёл в зону его распространения. Лианы, толстые, как рука, обвились вокруг моих ног, пытались пронзить кожу ядовитыми шипами. Они ломались о мою плотную кожу. Я вырвал главный корень с глухим, сочным звуком. Вернулся, покрытый липким соком, который дымился на моей одежде, но не причинял коже вреда. Люди молча расступались, глядя на меня, будто на демона, только что совершившего тёмный ритуал.

Но была и другая сторона.

Я был непрактично огромен. Я проходил не в каждый дверной проём. Зато еды требовалось втрое меньше , чем кому-либо ещё. Мои шаги были слышны по всему зданию, и по ночам люди вздрагивали, думая, что это атака. Я был живым напоминанием о том, какой ужас таится снаружи.

С Артёмом мы нашли общий язык на почве охраны. Он показал мне слабые места периметра. Я показал ему, как ставить ловушки, используя вес и рычаги, а не только патроны, которых было мало. Мы почти не разговаривали. Но работали слаженно.

Перелом наступил вечером пятого дня.

Я сидел в своём зале, пытаясь починить сломанный велотренажёр – просто чтобы занять руки. Вдруг услышал приглушённые крики и плач из главного зала. Я вышел. Там столпились люди. На полу лежал старик Михаил, один из старейшин общины. Он был синеватого цвета, хрипел, судорожно хватая ртом воздух. Рядом стояла Ирина, её лицо было бледным, а руки – пустыми. Магия, связанная с веществом, не могла прочистить дыхательные пути или заставить сердце биться ровно.

– Аптеки… все разграблены, – шептала она. – Адреналин, кислород… ничего нет. Это сердечный приступ. Он не дотянет до утра.

В толпе раздались рыдания. Михаил был всем как дед. Он умел чинить радиоприёмники, знал старые сказки, успокаивал детей.

Я стоял в дверях, и на меня снова смотрели. Но теперь в этих взглядах была не осторожность. Было отчаяние. Безмолвный вопрос: «Монстр, ты можешь сделать что-то? Или ты только ломать и убивать умеешь?»