Дейлор Смит – Точка Бифуркации #17. Финал (страница 15)

И Степан, и Максим, и если я верно помню, дядя, о моём странном, но забытом таланте прекрасно знали. Даже Меншиковы были в курсе! Но за прошествием времени и тем, что я крайне редко им упражнялся и в целом использовал, вполне вероятно, о существовании оного уже подзабыли.

На этих словах я сконцентрировался на внутренностях черепной коробки товарища и аккуратно пустил ментальную волну атаки своим даром. Или талантом. Или что это? Точно не телекинез!

Максим тут же нахмурился, а следом и стал неприятно морщиться. Его руки непроизвольно потянулись к вискам. Следом я переключил свои усилия на Степана, а затем и дядю.

— Я обладаю схожим с ящерами даром, друзья. Он, правда, работает несколько иначе… и до нынешних времён не мог служить мне достойным помощником в боях, но неприятно противнику я сделать точно могу. Ну и, возвращаясь к моим словам о моём предназначении и зачем я вообще об этом говорил… я не могу избавиться от мысли, что этот талант мне тоже был дарован не просто так. Как и артефакт, способный его усилить… Такие вот дела, друзья.

Я отчётливо понимал, что при желании всегда можно натянуть сову на глобус и много чего подогнать друг к другу, но не признать того, как всё складно вписывалось в мою теорию, тоже было нельзя.

— Полагаю, в подвале у вас с ящером было нечто вроде ментальной дуэли? Что-то не припомню, чтобы он испытывал хоть какой-то дискомфорт, — не возражая, а скорее продолжая мою мысль, произнёс Святогор.

Тут было важно кое-что упомянуть. Друзьям и дяде, перед минувшим допросом, я сказал, что хочу посмотреть на ящера в деле. Ощутить его мощь. Потренировать свою стойкость. Ну и попробовать его разболтать на разные темы по ходу дела. О том, что буду испытывать на ящере свои возможности, я до текущей поры не распространялся. Впрочем, дядя догадался и сам.

— Верно, — вынужден был согласиться я. — Продавить его, увы, не вышло. Зато мой дар позволил вполне успешно выдерживать его давление. Не уверен, что кто-то из вас сможет похвастаться схожей стойкостью против Кхарма…

— То есть ты хочешь переместить силу ящера только лишь для того, чтобы выдержать давление принца крови во время будущих переговоров? — продолжил бить в цель своими догадками дядя.

— Именно.

Глава 8

Лицо Льва Платоновича, освещённое тёплым светом настольной лампы в его кабинете, отражало крайнюю степень сосредоточенности, а также немалую долю недовольства. Последнее пожилой артефактор пытался скрыть, но утаиться от меня это всё же не смогло. Да, всё верно, ему, как и моим близким, идея переселения дара из пленного ящера крайне не понравилась. Пытался отговорить, чего уж там. Предлагал даже провести эксперименты на других людях. Рисковать жизнью главы рода было действительно далеко не самой рациональной задачей — слишком уж много на мне завязано. Слишком много в случае чего посыпется…

Идею с экспериментами, к слову, пришлось обсудить и с учёными. И обсуждение это довольно быстро упёрлось в тот самый талант к владению ментальной магией, который оказался далеко уж не самой распространённой особенностью среди одарённых на нашей планете. Прибавить сюда ещё и то, что люди не очень и рвутся своими возможностями лишний раз светить, и выходило, что найти нужный объект для подобного эксперимента — далеко не самое быстрое дело.

Впрочем, эта «преграда» пала очень быстро — товарищи почти сразу напомнили об одной воспитательнице из школы для одарённых в Тюмени. Правда, речь шла не про то учебное заведение, где я учился всё своё детство и юность, а про другое. Невольно всплыла в памяти моя первая серьёзная спецоперация, во время которой меня, буквально как настоящего агента под прикрытием, внедрили в состав учеников школы, вызвавшей подозрение службы безопасности княжества.

Именно там, во «Вдохновении», мне и «посчастливилось» познакомиться со своим временным куратором Ангелиной Юрьевной. Её холодное, словно высеченное из мрамора лицо с тонкими губами и пронзительным взглядом отлично запомнилось. Но особенно ярко всплыли в голове воспоминания о том, как мы с ней разошлись…. Кураторша, весьма к слову, имела редкий дар к ментальному давлению, носители которого нам были сейчас нужны, и не стеснялась его применять на детях в целях воспитания и устранения неугодных. Не убивала, конечно, никого. Нет. Калечила. Редкая тварь, а не человек, я скажу. Но за свои грехи эта женщина ответила, думаю, уже сполна. Когда князь Белорецкий стал разбираться с предателями, орудовавшими в его школах, мало никому не показалось, это точно.

Впрочем, разговоры о поисках одарённых с нужным талантом быстро прекратились — достаточно было напомнить моим друзьям и Льву Платоновичу о том, что любой участник подобного «эксперимента» по его окончанию имеет только одну судьбу — на тот свет. Потому как слишком большие риски возникали в случае появления ненужных, а самое главное — обозлённых на нас свидетелей. Идея эта повисла в воздухе тяжёлым, дурнопахнущим грузом. В конце концов, чем марать руки кровью невинных людей, я предпочёл бы их и вовсе в подобные дела не впутывать.

Эта оговорка тут же привела в чувство Степана с Максимом — ярость и беспощадность моих товарищей могла быть обращена только в сторону врагов. Потому как иначе можно незаметно быстро превратиться в зверя и перестать чем-то отличаться от обычных бесов. И все в нашей компании это прекрасно понимали. Правда, Ангелины Юрьевны наш негласный кодекс всё же не касался, и я нехотя, но всё же пообещал им попробовать её найти с помощью демонов. Забегая наперёд, это оказалось совсем нетрудно, и очень быстро выяснилось, что Гюрзы, как её заклеймили во времена военной службы коллеги, в живых больше нет. Не пережила эта экзекуторша княжий гнев.

Что же касалось Льва Платоновича, то он, напротив, был пугающе спокоен к моим аргументам и лишь предложил поискать на роль экспериментального материала другого человека. Из разряда тех, кого не жалко. Тут я совсем пошёл в отказ: найти одарённого со схожим талантом — само по себе время, а уж такого, чтобы без угрызений совести потом списать — в несколько раз больше. Да и сам факт подобного поиска казался мне скользким и ведущим в моральную пропасть. Потому как, при сильном желании, оправдать можно что угодно…

Тьфу ты! Аж самому неприятно от таких размышлений стало. В общем, отказал я артефактору. А ещё придавил взглядом. Решено уже всё, и нечего мне тут кишки мотать…

Лев Платонович, тяжело вздохнув, кивнул и сообщил, что всё от него зависящее сделает.

Так и началась подготовка к ритуалу.

Сегодняшним утром я получил телеграмму с официальным приглашением на пленарное собрание Ордена Хранителей. Пройти оно должно было в начале следующей недели, и явка для членов Ордена, как сообщалось, была обязательной. Собственно, на то оно и пленарное… Бумага лежала передо мной на полированной столешнице моего рабочего кабинета.

Несколько раз пробежавшись глазами по бумаге, я невольно расплылся в улыбке. Пройти заседание должно нигде иначе, как на территории Соединённого Королевства. Указанный адрес был в самом центре Лондона. Похоже, Владычица морей, которая с течением времени, а также стараниями Самаэля, таковой быть уже перестала, вновь ожидала моего визита. Весело, весело. Предвкушение предстоящей схватки на чужом, но знакомом поле, щекотало нервы.

— Ты чего такой довольный?

— Довольный? — поднял взгляд я, отметив приближение супруги, которая несла в руках поднос с двумя чашками ароматного свежезаваренного чая. Момент её появления в помещении я за всеми мыслями и не заметил.

— Ага, — подтвердила она, присаживаясь на придвинутое поближе ко мне телекинезом кресло. — Обычно такое выражение лица у мужчин, когда вы всякую похабщину в телефонах рассматриваете, — поразила своими познания супруга, весело подмигнув.

— Это возмутительно! Как можно, Алиса? — деланно запротестовал я, вложив во взгляд всё своё удивление.

— Шучу-шучу! — рассмеялась она, звонко и искренне, и этот звук наполнил кабинет теплом.

— Откуда, позволь спросить, такая осведомлённость?

— Да как-то было пару раз, ненароком на ребят из охраны за этим занятием нарывалась. Они меня не видели, а я их — более чем…

— Так себе качество для твоих телохранителей, — покачал я головой. Уж к кому-кому, а к своей охране подкрасться должно быть невозможным — они с неё глаз не должны спускать.

— Да нет же! — усмехнулась девушка, отхлебнув из своей фарфоровой чашки. — То были папины ребята.

— Тогда ладно, — махнул я рукой, следом передавая супруге телеграмму.

Та с охотой приняла у меня из рук бумагу, тут же опустила взгляд на текст, и её брови медленно поползли к переносице.

— Вот как? Надеюсь, ты не планируешь туда отправиться? — от былого весёлого настроения княгини не осталось и следа, лицо стало серьёзным и сосредоточенным.

Не хотелось её расстраивать, но отмолчаться или сказать неправду было невозможным.

— Напротив, Алиса. Я только этого и ждал.

Девушка нахмурилась и тяжело вздохнула. Она отложила телеграмму на стол, и взгляд её устремился в окно, где за стеклом кружились осенние листья. У нас обоих активно шёл процесс привыкания с супружеству. К тому, что мы друг у друга есть, в целом, и к тому, что на мнение второй половины приходится постоянно оглядываться, в частности. Благо Алиса была воспитана в семье с патриархальный укладом и опускаться до споров и нервотрёпки себе не позволяла. Предлагала другие варианты, выказывала переживания, но решение главы рода оспаривать как-то иначе не пыталась. Это радовало. Иначе бы у нас попросту ничего не вышло…