Дейл Карнеги – Как приобретать друзей и оказывать влияние на людей. Подчини себе весь мир за пару дней (страница 4)

Или взять скандал с «Типот Доум». В начале 1920-х годов газеты бушевали от негодования. Скандал потряс всю страну! Вот краткое изложение сути дела. Министр внутренних дел США в правительстве Гардинга Элберт Фолл передал в аренду частным нефтяным компаниям запасы нефти ВМФ США в месторождениях «Элк Хилл» и «Типот Доум». Проводил ли Фолл конкурентные торги? Ничего подобного! Он передал жирный, сочный контракт своему другу Эдварду Л. Доэни. А что сделал Доэни? Он предоставил министру Фоллу так называемый заем в размере 100 тысяч долларов. Затем облеченный властью министр Фолл направил к месторождению морскую пехоту, чтобы выгнать конкурентов, которые разрабатывали «Элк Хилл». Конкуренты, вынужденные уйти, обратились в суд – и разоблачили махинации с «Типот Доум». Поднявшаяся волна потопила администрацию Гардинга и вызвала возмущение во всей стране. Республиканская партия едва не развалилась, а Фолл отправился за решетку.

Фоллу вынесли суровый приговор; так сурово представителей власти раньше не наказывали. Раскаялся ли Фолл? Ни в коем случае! Много лет спустя Герберт Гувер в публичном выступлении упомянул о том, что смерть президента Гардинга во многом ускорили тревога и беспокойство из-за предательства друга. Услышав его слова, жена Фолла в слезах вскочила с места и, потрясая кулаками, воскликнула:

– Что?! Фолл предал Гардинга? Нет! Мой муж никогда никого не предавал. Даже гора золота не соблазнила бы моего мужа на неправедные поступки! Его предали, принесли в жертву, распяли!

Вот, пожалуйста; человеческая натура в действии. Преступники обвиняют кого угодно, но только не себя. Мы все таковы. Поэтому, если завтра нам с вами захочется кого-то покритиковать, давайте вспомним Аль Капоне, Фрэнсиса Кроули и Элберта Фолла. Давайте поймем, что критика подобна бумерангу. Она всегда возвращается назад. Человек, которого мы собираемся осудить и исправить, скорее всего, станет оправдываться и в свою очередь осудит нас. В крайнем случае он, подобно мягкому Тафту, скажет: «Не понимаю, как я мог бы поступить по-другому».

Утром 15 апреля 1865 года Авраам Линкольн умирал в дешевых меблированных комнатах напротив Театра Форда, где в него стрелял Джон Уилкс Бут. Длинное тело Линкольна вытянулось по диагонали на просевшей, слишком короткой для него кровати, над которой висела дешевая репродукция со знаменитой картины Розы Боннер «Лошадиная ярмарка»; тускло светила газовая горелка.

Глядя на умирающего Линкольна, военный министр Стэнтон сказал: «Вот лежит самый идеальный правитель, какого видел мир».

В чем был секрет успеха Линкольна в обращении с людьми? Я десять лет изучал жизнь Авраама Линкольна и целых три года писал и редактировал книгу под названием «Неизвестный Линкольн». Мне кажется, что я изучил характер и личную жизнь Линкольна так подробно и исчерпывающе, насколько это возможно. Позволял ли он себе критику? Еще как! В молодости, живя в Пиджин-Крик-Вэлли в Индиане, он не только критиковал, но и писал письма и стихи, в которых высмеивал своих оппонентов; он подбрасывал свои письма в такие места, чтобы их наверняка нашли. Одно из его писем послужило причиной обиды на всю жизнь. Даже после того, как Линкольн стал практикующим адвокатом в Спрингфилде (Иллинойс), он открыто нападал на своих противников в письмах, которые публиковал в газетах. И поступал он так довольно часто.

Осенью 1842 года он высмеял одного тщеславного, задиристого политика по имени Джеймс Шилдс. Линкольн буквально разнес его в анонимном письме, напечатанном в спрингфилдском «Журнале». Город хохотал. Обидчивый и гордый Шилдс кипел от возмущения. Выяснив, кто автор письма, он вскочил на лошадь, помчался к Линкольну и вызвал его на дуэль. Линкольну не хотелось драться, так как он был противником дуэлей. Однако он не мог отказаться, не потеряв чести. Ему предоставили выбор оружия. Так как у него были очень длинные руки, он выбрал кавалерийские палаши и перед дуэлью взял несколько уроков фехтования у выпускника Уэст-Пойнта. В назначенный день они с Шилдсом встретились на отмели на Миссисипи, готовясь сражаться до смерти; но в последнюю минуту вмешались их секунданты и остановили дуэль.

Несостоявшаяся дуэль стала самым зловещим происшествием в жизни молодого Линкольна. Он получил бесценный урок в искусстве взаимодействия с людьми. С тех пор он больше никогда не писал оскорбительных писем, никогда никого не высмеивал и почти никогда никого ни за что не критиковал.

Во время Гражданской войны Линкольну время от времени приходилось менять командующих Армией Потомака. Все назначенные им полководцы – Макклеллан, Поуп, Бернсайд, Хукер, Мид – совершали трагические ошибки, узнав о которых Линкольн в отчаянии расхаживал туда-сюда. Полстраны ожесточенно осуждало некомпетентных генералов, но Линкольн, «не питая злобы ни к кому, с милосердием для всех» сохранял спокойствие. Одна из его любимых библейских цитат была: «Не судите, да не судимы будете».

А если миссис Линкольн и другие сурово отзывались о южанах, Линкольн отвечал: «Не критикуйте их; они такие же, какими были бы и мы в сходных обстоятельствах».

Конечно, Линкольну представлялась масса случаев для того, чтобы кого-то покритиковать. Приведу всего один пример.

Геттисбергское сражение проходило в первые три дня июля 1863 года. В ночь на 4 июля генерал Ли, возглавлявший армию конфедератов, начал отступать на юг. В те дни не прекращались грозы и ливни. Добравшись с разбитой армией до Потомака, Ли увидел перед собой вздувшуюся реку, через которую невозможно было переправиться. По пятам за ними шла победоносная армия северян. Ли оказался в ловушке. Бежать он не мог, что прекрасно понимал Линкольн. Вот золотая, посланная самим небом возможность! Можно было захватить армию Ли и немедленно закончить войну. Окрыленный надеждой, Линкольн приказал генералу Миду не созывать военный совет, а сейчас же атаковать Ли. Линкольн передал свой приказ по телеграфу, а затем отправил к Миду специального курьера с требованием немедленных действий.

Что же сделал генерал Мид? Он сделал прямо противоположное тому, что ему приказывали. Он созвал военный совет, прямо нарушив приказ Линкольна. Он колебался. Он тянул время. Он посылал телеграммы, приводя всевозможные отговорки. Он откровенно отказался нападать на Ли. Наконец уровень воды понизился, и Ли с остатками своей армии переправился через Потомак.

Линкольн пришел в ярость.

«Что это значит? – в гневе спрашивал он у своего сына Роберта. – Боже правый! Что это значит? Они были в нашей власти; достаточно было протянуть руку, и они оказались бы в нашей власти! Однако никакие мои слова и действия не могли заставить армию пошевелиться. В таких условиях разбить Ли мог бы почти любой генерал. Ах, если бы я мог оказаться там… я бы сам выпорол его кнутом!»

Преисполнившись горького разочарования, Линкольн сел и написал Миду письмо. Напоминаю, в тот период жизни Линкольн был крайне консервативным и сдержанным в выражениях. Поэтому письмо 1863 года равносильно горчайшему упреку.

«Дорогой генерал!

Судя по всему, вы не представляете всей величины несчастья, связанного с побегом Ли. Он был в нашей власти, и его захват, вместе с другими нашими последними успехами, знаменовал бы собою конец войны. Теперь же война будет продолжаться без конца. Если вы не могли беспрепятственно напасть на Ли в прошлый понедельник, что вы противопоставите ему на другом берегу реки, куда сможете взять с собой очень немногих – не более двух третей тех сил, которые тогда были под вашим началом? Было бы неразумно ожидать, что вы одержите победу, и я ее не ожидаю. Вы упустили прекрасную возможность, чем я крайне огорчен».

Как по-вашему, как поступил Мид, прочитав письмо?

Мид не видел письма, Линкольн его не отправлял. Письмо нашли в бумагах президента после его смерти.

По-моему – учтите, это всего лишь догадка, – написав письмо, Линкольн посмотрел в окно и сказал себе: «Минуточку. Наверное, ни к чему так спешить. Мне легко сидеть здесь, в тишине Белого дома, и приказывать Миду идти в атаку; но, если бы я был в Геттисберге и если бы видел столько же крови, сколько видел Мид за последнюю неделю, и если бы мои уши слышали крики и стоны раненых и умирающих, может быть, я бы тоже не рвался в бой. Обладай я нерешительным характером Мида, может быть, я поступил бы так же, как он. Во всяком случае, теперь это дело прошлое. Если я отправлю письмо, я облегчу душу, но Мид начнет оправдываться. Возможно, в ответ он осудит меня. Возможно, возникшие тяжелые чувства повлияют на его дальнейшую службу и даже вынудят его уйти из армии».

Повторяю, Линкольн не стал отправлять письмо, потому что на горьком опыте усвоил, что резкая критика и отповеди почти неизменно оканчиваются ничем.

Теодор Рузвельт говорил: когда он, будучи президентом, сталкивался с трудной проблемой, он имел обыкновение смотреть на большой портрет Линкольна, висевший над его столом в Белом доме, и спрашивать себя: «Что бы сделал Линкольн на моем месте? Как бы он справился с проблемой?»

В следующий раз, когда вам захочется сделать кому-то замечание или выговор, достаньте из кармана пятидолларовую купюру, посмотрите на портрет Линкольна и спросите: «Как бы справился с проблемой Линкольн?»