Дэйки Като – БДСМ-клетка (страница 2)

– Это достаточно, чтобы понять, что это…

– Что? – перебил он. – Дикость? Извращение? Вы так и написали.

– Да! – выпалила я. – Потому что это так и есть! Мы живем в XXI веке! У нас есть права, свобода, равенство! А они добровольно отдают себя в рабство! Это не прогресс – это регресс!

Он молчал несколько секунд. Потом встал, подошел к шкафу, достал бутылку воды, налил два стакана и протянул мне один.

– Чтобы мысли были яснее.

Я взяла стакан, но не выпила.

– Знаете, Хару-сан, – начал он, снова садясь, – журналистика начинается не с мнения. Она начинается с присутствия. Вы не можете писать о войне, не побывав на фронте. Не можете писать о бедности, не прожив день в трущобах. И не можете осуждать целое сообщество, не сделав даже одного шага внутрь.

– Но это же опасно! – возразила я. – Там… там причиняют боль!

– А если боль – часть их пути к свободе? – спросил он тихо. – Если для них это не насилие, а выбор? Вы хоть раз спрашивали их самих?

Я замолчала. Потому что не спрашивала. Я осудила, заклеймила, но не выслушала ни одного из них.

– Вы совершили непростительную ошибку для журналиста, – произнес Ямагути-сан. – Вы написали о том, чего не понимаете. И сделали это с такой уверенностью, будто держите в руках истину.

Я опустила глаза. Щеки горели.

– Я… я лишь хотела защитить других студентов. Особенно девушек. Чтобы они не попали под влияние…

– Защитить? – он почти улыбнулся. – Или контролировать? Вы решили за всех, что хорошо, а что – нет. Это не журналистика, Хару-сан. Это морализаторство.

Слово ударило, как пощечина.

– Но ведь вы же… вы же не одобряете БДСМ? – прошептала я.

Он долго смотрел на меня. Потом сказал:

– Я одобряю правду. А правда – она не всегда удобна. Не всегда моральна по меркам общества. Иногда она пугает. Но именно ее мы обязаны искать.

Он замолчал. В комнате стало тихо – только тиканье часов на стене.

Я думала, что сейчас он скажет: «Вы исключены из редакции», или «Ваша кандидатура на должность редактора отклонена». Я уже готовилась к худшему.

Но вместо этого он наклонился вперед и произнес:

– У меня есть предложение.

Я подняла глаза.

– Вы все еще хотите стать редактором университетской газеты?

– Да, – ответила я, не веря своим ушам.

– Тогда вы получите эту должность. Но при одном условии.

Он сделал паузу. Я замерла.

– Вы лично погрузитесь в мир БДСМ. Не как наблюдатель. Не как журналист со стороны, а как участник. Вы пройдете через него. Почувствуете. Поймете. И потом напишете статью. Не огульно осуждающую, а честную. Такую, которая покажет не ваши страхи, а их реальность.

Я открыла рот, но не смогла выдавить ни слова.

– Вы имеете в виду… – начала я.

– Да, – перебил он. – Вы будете подчиняться. Вас будут связывать. Возможно, даже бить. Но только в рамках консенсуса, безопасности и доверия. И вы запишете все: страх, стыд, боль, удовольствие – все, что почувствуете. Эта статья станет вашим экзаменом. И если она будет искренней, вы станете редактором.

Я смотрела на него, не веря услышанному. Это было безумие. Самоубийство. Предательство всего, во что я верила. Но в то же время… в его глазах не было издевки. Только вызов. И странное, почти мистическое знание, которое чувствовалось на каком-то надпространственном уровне.

– Почему вы мне это предлагаете? – спросила я. – Вы… вы сами…?

Он не ответил. Просто встал, подошел к окну и сказал:

– У вас есть право отказаться. Но тогда вы останетесь той, кем были: человеком, который судит, не зная. А я не хочу, чтобы редактором стал человек, который боится правды.

Я сидела, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Должность редактора – это моя мечта. Это билет в профессию. Это шанс быть услышанной. Без этого я просто еще одна студентка с громкими словами и пустыми амбициями. Но согласиться – значит предать себя.

– Мне нужно время подумать, – прохрипела я, едва узнавая свой голос.

Он кивнул. Я встала. Ноги дрожали.

– Спасибо, Ямагути-сан.

– Не благодарите меня, – проговорил он, не оборачиваясь. – Благодарите себя. Если решитесь.

Я вышла. За дверью меня встретил шум кампуса – звон голосов, смех студентов, музыка из наушников проходящего мимо парня. Обычный день. Обычная жизнь.

Но я уже не была прежней.

Глава 3. Похищение после университета

Я не помню, как вышла из университета. Все, что происходило после разговора с новым деканом факультета, будто накрыло туманом. Я шла по аллее, мимо цветущих сакур, мимо студентов, смеющихся в кафе под открытым небом, но ничего не видела. В голове крутился только один вопрос: «Сделаю ли я то, что он просил?»

Я не хотела. Ни за что на свете. Но и отказаться – значило признать, что я боюсь. Что мои слова – пустой звук. Что я – не журналистка, а дешевая моралистка, которая прячется за праведностью, потому что не смеет заглянуть внутрь себя.

Я шла домой пешком, так было привычнее. Токио к вечеру оживал: офисные работники спешили на станции, школьники болтали в небольших группках, где-то играла музыка из динамиков уличного ларька. Я любила этот город – его ритм, его порядок, его скрытую поэзию. Но сегодня он казался чужим. Слишком громким. Слишком живым. А я – словно уже мертва внутри.

Я думала о матери. Она родилась в Америке, но выросла в Японии. Часто говорила: «Хару, ты слишком строга к себе. Иногда нужно позволить себе ошибиться, чтобы понять, кто ты». А я всегда отвечала: «Ошибки – для слабых». Теперь же… теперь я не была уверена.

Я свернула в узкий переулок между двумя высотками – короткая дорога, экономия десяти минут. Обычно здесь было тихо. Никого.

И вдруг – визг тормозов.

Резкий, пронзительный, как крик. Я обернулась – и увидела, как прямо у тротуара останавливается черный фургон. Без номеров. С тонированными стеклами, темными, как ночь.

Сердце замерло.

Дверь распахнулась. Двое мужчин в масках и комбинезонах выскочили наружу. Ни слова. Только движения – быстрые, отточенные, как у профессионалов.

– Нет! – закричала я, пятясь назад.

Один из них схватил меня за руку. Второй – заткнул рот, прижав ладонь так, что я не могла даже вдохнуть. Я билась, царапала, пыталась укусить – но они были сильны. Слишком сильны.

– Не сопротивляйся, – прошептал один, почти ласково.

Меня затолкнули в фургон. Дверь захлопнулась. Внутри – полумрак, запах кожи и металла. Меня грубо усадили на пол, лицом к стенке. Кто-то вырвал телефон из моей сумки и раздавил его ногой. Послышался хруст – и тишина.

Потом – холод стали на запястьях. Наручники. Щелкнули замки. Руки оказались скованы за спиной.

– Что вы делаете?! – выкрикнула я, не своим голосом. – Это похищение! Я заявлю в полицию!

– Полиция не поможет, – ответил один из них. – Ты сама выбрала это.

– Что? Нет! Я ничего не выбирала! – закричала я.

Но они больше не отвечали. Фургон тронулся.

Я сидела, прижавшись к стенке, дрожа всем телом. В голове мелькали мысли: «Это ловушка… Это месть… Это конец…». Я представляла, как меня увезут в подвал, изнасилуют, убьют… И все из-за статьи. Из-за моей гордости. Из-за того, что я не умела молчать.

Машина ехала долго. Повороты, спуски, подъемы – я пыталась запомнить маршрут, но быстро сбилась. Город сменился на тишину. Потом – глухие тоннели. Я чувствовала, как давление меняется, как воздух становится влажным, сырым. «Подземелье?» – мелькнуло в голове.

Наконец фургон остановился. Дверь открылась. Меня вытащили наружу. Ноги подкосились – я чуть не упала, но кто-то подхватил меня под локоть.

– Иди, – сказал тот же голос. – Не бойся.