Дея Нира – Влад (страница 4)

В этот миг словно сама природа услыхала его. Усиливавшийся ветер совсем окреп и несколькими могучими порывами сорвал с плеч девушки шелковый платок, который тут же понес прочь. Петру еще не успел подумать, как вскочил со своего места и кинулся к платку, летящему прямо на него. Это ли не судьба? Вскоре он предстал перед изумленной дамой в летах и предметом своего обожания.

– Прошу прощения. – Он поклонился. – Я взял на себя смелость оказаться вам полезным. Сожалею, если несносный ветер досадил вам.

Грозная дама посмотрела на него вполне миролюбиво. Ей пришлись по душе его хорошие манеры. Юная незнакомка не подала и виду, что растеряна или смущена, и лишь едва заметный румянец окрасил ее щеки.

– Как вас зовут, юноша? – поинтересовалась тетя София, приветливо улыбаясь. И это означало, что пал еще один бастион.

Он снова поклонился.

– Петру Синешти, к вашим услугам. Был счастлив оказаться поблизости.

Дама благосклонно кивнула и назвала свое имя.

– Мы благодарим вас за оказанную любезность. Это, – она чуть повернулась к девушке, – моя племянница Елена. Мы приехали отдохнуть от городской суеты и, кажется, нашли редкий покой среди этих гор и лугов. А что вас привело сюда?

– Боюсь, городская суета еще не успела наскучить мне, так как редко меня беспокоит. Но я прибыл сюда поправить здоровье.

– О! – шумно выдохнула тетя София. – Но вы так молоды. Что с вами случилось?

Петру печально улыбнулся, и две ямочки обозначились на мужественном лице, придав ему немного детское выражение.

– То же, что случилось со всеми нами, сударыня, – война. После тяжелого ранения меня отправили в госпиталь. Врачи сказали, что выжил чудом. Но не волнуйтесь: последствия ранения уже почти не тревожат меня. Я приезжаю сюда последние три года и пока всем доволен.

Дамы слушали его внимательно: женщина кивала с пониманием, все больше проникаясь симпатией к этому молодому человеку, а девушка смотрела молча, но в ее глазах светилось сострадание.

– Как это прекрасно! – Тетя София взмахнула кружевным веером. – Господь сохранил вас для вашей семьи! Мы встали на путь, который приведет к процветанию. Я искренне молюсь за нашего славного короля, чтобы ему не помешали внутренние или внешние враги. Хотя он и католик![4] – посчитала нужным добавить она. – Верю, что теперь для нашей страны все изменится.

– И в этом наши желания едины, – подхватил Петру, поглядывая на девушку, которая все так же хранила молчание, но смотрела чуть более заинтересованно. – Что ж, – произнес он после секундной паузы, понимая, что при первом знакомстве следует проявить больше такта. – Более не смею беспокоить вас. Я здесь один и всегда буду рад увидеть вас снова, если позволите.

Обменявшись любезностями, новые знакомые расстались, а тетя София коснулась руки племянницы, вынеся вердикт:

– Очень приличный юноша. Мне такие попадаются в последнее время не столь часто. Видно, что его хорошо воспитали. Ах, если бы таких было побольше. Что скажешь, дорогая?

Елена чуть улыбнулась. Она привыкла к тому, что в родном городе люди сторонятся ее, узнав о болезни, поэтому не торопилась с выводами. Хотя Петру понравился ей. Он был мил и любезен. Но что будет, когда и он узнает о ее неприятной хвори? Елена предпочитала не жить в иллюзиях и смотреть правде в глаза.

– Вы правы, тетя. Но, возможно, мы больше не увидимся, – ответила она.

Однако на следующий день служащий принес им букет белоснежных цветов – с наилучшими пожеланиями от господина Синешти. Елена с Петру стали видеться чаще, узнавая друг о друге все больше. Конечно, тетя София не отходила от племянницы ни на шаг, но симпатизировала Петру, так что встречи эти приносили удовольствие и радость ожидания. Елена сказала себе, что, даже если их дружба закончится, принимая во внимание обстоятельства, она сохранит в воспоминаниях прекрасные дни, проведенные вместе.

Елена узнала, что он живет с матерью в родовой усадьбе среди Карпатских гор, на границе с Трансильванией. Отец скончался от чахотки, когда мальчику было семь лет. У Петру еще был дядя по имени Александру, который давно уехал за границу, рассорившись с родственниками. Правда, узнав о смерти отца Петру, он смягчился и время от времени писал трогательные письма его вдове, вплоть до собственной кончины. У Александру также был сын по имени Влад, и он выражал надежду, что когда-нибудь им удастся снова встретиться.

В последнюю неделю пребывания на источниках Петру выглядел все более взволнованным. Во время прогулок или за ужином мог ответить невпопад, но тут же извинялся. Наконец, не вынеся ожидания, он выбрал удобный момент, чтобы объясниться с девушкой, и, как признавался потом, почувствовал себя «счастливейшим из смертных», когда она дала свое согласие.

Но перед этим Елена посчитала своим долгом признаться Петру в своем недуге, готовая к тому, что его расстроит эта новость и, скорее всего, заставит отступить.

– Я прошу вас подумать, – произнесла она, чуть печально улыбаясь. – Не желаю, чтобы потом вы винили себя в опрометчивом поступке.

– Но, милая Елена, – вскричал он, – я посчитал бы подобное предположение оскорблением, если бы не знал, что вы самая искренняя и прекрасная девушка, каких я встречал на этом свете! Простите мою запальчивость, но мои чувства к вам настоящие! И меня не испугает ваша болезнь. Поверьте, я приложу все усилия, чтобы помочь вам.

Елена задумчиво посмотрела на него, а потом в ее глазах Петру увидел ответ, которого так ждал.

– О, как я боялся, что вы ответите отказом! – сказал он, сияя от радости. – Вы подарили мне надежду и веру в любовь. Простите, я ненадолго покину вас, чтобы скорее переговорить с вашей тетушкой. И смею надеяться, что она не станет возражать против нашего счастья.

Тетя София, очевидно, заметила смятение Петру, проявлявшееся в последнее время, и потому в ответ на его вопрос, не будет ли она возражать против союза своей племянницы с наследником старинного рода, сказала:

– Известно ли вам, что бедная девочка страдает от лунатических приступов? Они усугубились после того, как ее родители погибли в пожаре. Подумайте как следует. Моя племянница – самое дорогое, что у меня есть. Возьмете ли вы на себя столь непростые обязательства?

Петру еще раз повторил, что это не пугает его, а, напротив, вызывает еще больше желания позаботиться о Елене. И тогда тетя София благословила их и пожелала познакомиться с матерью Петру, которой он тотчас отправил письмо, сообщая о своих намерениях, умоляя дать и ее благословение. Уверил, что это благопристойная семья, но, подумав, умолчал о болезни невесты. Петру хотел, чтобы мать полюбила ее до того, как он расскажет об этом. Ведь матушка могла выразить излишнее беспокойство по этому поводу, а ему казалось, что недуг Елены можно излечить. Он сам ни разу не замечал никаких проявлений нервного расстройства, а склонность невесты к меланхолии объяснял ее характером от природы.

И вот, заручившись поддержкой матери и тети Софии, Петру поспешил домой, окрыленный и счастливый, как никогда. Там он проговорил с матерью весь вечер и теперь только и думал, что о предстоящем свадебном торжестве.

«Милая Елена, – писал он, – как я и думал, матушка совершенно не возражает против вашего приезда. Напротив, она, как и я, очень ждет этого. Вам следует добраться поездом из Бухареста до станции в Питешти, откуда конный экипаж доставит вас в гостиницу, так как поезд прибывает поздно вечером, а я бы хотел, чтобы вы отдохнули. Это очень приличная гостиница, и вам окажут всяческое содействие. Я позабочусь об этом и сообщу о вашем прибытии. Утром я приеду за вами, чтобы сопроводить в поместье. О, как я жду этого мгновения, пока пишу эти строки. Говорят, что от любви люди глупеют и теряют разум, но если и так, то я готов быть глупцом! Зато самым счастливым из всех! Вы возродили во мне любовь к жизни. Целую ваши руки, дорогая Елена. И до встречи!

P. S. Прошу вас телеграфировать при малейших сомнениях или вопросах. Мне очень хочется, чтобы ваше путешествие прошло с наибольшим комфортом.

Ваш Петру».

«Мой Петру», – думала Елена с нежностью, вспоминая послание.

Как он был добр и внимателен к ней! Разве когда-нибудь она видела подобное отношение к себе? Только тетя София беззаветно любила ее, стараясь оградить племянницу от мира, который мог причинить ей боль. Впрочем, размышляя о своей судьбе и о других людях, Елена пришла к заключению, что они боялись того, что не способны были объяснить. Странная болезнь заставляла людей относиться к девушке с предубеждением. Но Елена понимала их, а потому не осуждала.

Теперь все будет иначе. Сбывались ее робкие мечты и надежды на будущее, которое прежде представлялось таким неясным.

Она вспомнила о таинственном мужском образе, преследовавшем ее с давних пор. Настойчивый зовущий шепот, необъяснимое притяжение, силуэт, скрытый во тьме, как и лицо. Но мужчина тянул к ней руки и просил следовать за ним. Что, если это были вещие сны? И теперь, когда знакомство с Петру привело к столь быстрому развитию событий и ее нарекли невестой, Елена предположила, что это он снился ей – суженый, посланный самой судьбой.

Елена постояла у окна еще немного, наблюдая за луной, медленно плывущей по темному небосводу. В полнолуние всегда усиливались злосчастные приступы. Вот и сегодня приснился очередной кошмар, но она хотя бы не бродила во сне. Должно быть, лечение понемногу приносило свои плоды. Да и врач говорил, что приступы могут зависеть от настроения и обстановки. А она сейчас была так счастлива! Вот истинное лекарство от ее болезни! Бедная девушка отчаянно верила, что со временем та покинет ее насовсем.