Дея Нира – Влад (страница 3)
– Почему он еще здесь? – глухо выдавила она, едва выговаривая слова. – Прогони… Прогони его, молю!
Она упала на постель, вздрагивая всем телом, будто в конвульсиях. Зыбкий туман, клубившийся за темными окнами, вполз в комнату. Он жадно поглощал все на своем пути. Полумрак становился абсолютной, вездесущей тьмой, из которой невозможно было выбраться. Кровавые слезы молчаливо плачущих святых смешались с этим черным жутким туманом и красной крылатой тенью, заполнили все вокруг. И сквозь безграничную тьму доносился слабый звон ночного колокола, словно возвещавший о скорой погибели.
Глава 1. Гостиница на реке Арджеш. 1884 год
Елена глубоко вздохнула, поспешно открыла глаза, и сон тут же развеялся, пропал, точно неясная дымка. В груди еще надрывно билось испуганное сердце, но она уже понимала, что это был всего лишь сон. Один из тех кошмаров, что преследовали ее с давних пор.
Чуть подрагивающей рукой Елена откинула покрывало и опустила ноги вниз. Тело горело, будто занялось пламенем. Неслышно ступая босыми ступнями по холодному каменному полу, избегая толстых ковров, она даже зажмурилась от наслаждения и приблизилась к большому окну. Яркий свет луны заливал землю под собой ослепительным сиянием, отчего холмы, горы и извивающаяся река отливали ледяным серебром.
Елена все еще слышала чей-то тихий, но настойчивый зов. Его эхо пульсировало в голове, заставляя напрягать память в бесплотных попытках. Этот голос был ей смутно знаком. Кто-то из густого тумана тянул к Елене руки, из темноты проявлялись черты лица, которое она где-то видела, но никак не могла вспомнить, где именно.
При пробуждении сон улетучивался вместе со всеми образами, оставляя неясное томление. Или всему виной ее неизлечимая меланхолия, припадки, которые с трудом удавалось погасить усилиями врачей? В памяти пронеслись мгновения, когда, пытаясь вылечить владевшую ею тяжкую болезнь, Елену держали в ванной, наполненной холодной водой, но больная почти не чувствовала холода, ведь ее словно охватывало дикое удушающее пламя. Оно рождалось где-то в глубине, отчего тело мгновенно становилось жарким. А иногда ее запирали в комнате – обездвиженную, связанную по рукам и ногам, точно Елена была сумасшедшей, – и наблюдали, выискивая в ее поведении признаки безумия.
Если бы она не ходила во сне и не просыпалась от того, что оказывалась где-то далеко от дома, никто, возможно, и не узнал бы об этих приступах.
Елена уже перестала делиться тайными мыслями даже с тетей Софией, заменившей ей родителей. Научилась скрывать то, что беспокоило, или делала вид, что более не страдает от сомнамбулизма. За долгие годы, пока тетя изо всех сил пыталась вылечить несчастную племянницу, она научилась избегать ответов, которых от нее ждали, лишь по одной причине: ни одно лечение не принесло ощутимых результатов. Елена потеряла надежду обрести собственную семью, ведь кто пожелает связать себя с неуравновешенной особой, которая бродит без сознания по ночам? Что творится у нее в голове, пока ее душа летает неизвестно где? Кому она принадлежит в этот миг? И не отрекается ли от Бога, прельстившись сладкими, но темными объятиями сатаны? Стоило Елене впервые рассказать на исповеди о горячем пламени, которое пробуждается в ней иногда, как священник поставил на ней клеймо одержимой. Несмотря на тайну исповеди, это стало известно другим прихожанам, что породило новую волну домыслов, замешанных на суеверном ужасе.
Многие из ее знакомых понимали: Елена не самая завидная невеста, несмотря на красоту выразительных черных глаз, сияющих осенним пожаром кудрей и белую кожу, такую прозрачную, что, казалось, упади она – и тут же разлетится на множество фарфоровых осколков. Если сперва мужчины и юноши останавливали на ней внимательные, полные восхищения взгляды, то находились люди, спешившие объяснить грозившую им незавидную участь. Мало кто решился бы связать себя узами брака с прекрасной девушкой, чей разум мог помутиться в любой миг. Говорили, что душа Елены угодит прямиком в ад, потому что сам дьявол возжелал ее.
Елена находила утешение в чтении книг, которых, к счастью, было предостаточно в местных книжных лавках, а еще – в рисовании и прогулках. Она была единственным ребенком у своих родителей. Это был угасающий старинный род, которому грозило полное забвение, ведь и у тети Софии тоже не было детей. Казалось, тяжелый рок преследовал их вырождающуюся семью, где вместо сильного и крепкого наследника родилась слабая девочка, страдающая приступами сомнамбулизма. Страшный пожар, безвременно унесший жизни родителей маленькой Елены, едва не погубил и ее, оставив тяжкие воспоминания, которые она предпочла бы стереть из памяти. Девочка поселилась у родной тети, которая приложила все усилия, чтобы дочери ее почившей сестры жилось как можно лучше. Тогда особенно и проявились приступы, усиливавшиеся с годами. Они ужасно пугали бедную тетю Софию, не знавшую, как бороться с подобным недугом. Он казался ей каким-то тяжким проклятием, испытанием, ниспосланным небесами. Кто только не побывал в их доме: священники, врачи и даже знахарки-цыганки пытались изгнать хворь из тела несчастной малютки. Не помогали ни молитвы, ни строгий пост, ни ледяные ванны.
Повзрослев, Елена ясно осознала тщетность этих попыток и решила, что, пока ее не упрятали в сумасшедший дом, придется скрывать и мысли свои, и поступки. Она запирала изнутри свою комнату, привязывала себя к кровати, чтобы снова не оказаться посреди ночи вдали от дома. Еще она замечала, что малейший страх, испытанный ею, или какое-то потрясение могли заставить ее болезнь пробудиться. Чтобы подавить недуг, Елена должна была оставаться всегда настороже и беречь свой рассудок.
Но вот несколько месяцев назад, когда она почти смирилась со своим бедственным положением, один из врачей посоветовал прекратить бесцельное сидение в ледяной воде, пока больная не подхватила серьезное воспаление, и направил Елену на один из лечебных источников в горах, где управляющим был его хороший друг.
«Все, что вам нужно, – это покой, отдых и чудесный вид из окна. И, поверьте, вам станет значительно легче», – констатировал он, улыбаясь.
Испытав все знакомые им средства, тетя София согласилась отвезти племянницу на целебные воды, которые давно считались модным увлечением среди людей их круга. Лечения водами не гнушались ни цари, ни императоры, а мнение высшего света многое значило для тети Софии.
Отгремела яростная война[2], унесшая многие тысячи жизней, оставив мертвых лежать в могилах, а раненых и калек – справляться с новым положением. Один из храбрых румынских офицеров, получивший серьезное ранение в грудь и выживший просто чудом, тоже приехал на лечебные воды. Петру был молод и хорош собой, бодр телом и духом. Хотя ему бы хотелось забыть многое из того, что он повидал на войне, он благодарил Бога за возможность ходить по родному краю, который так долго отвоевывал независимость в многовековой борьбе.
Молодая Румыния обретала свободу, за которую ее дети проливали свою и чужую кровь. Будто до краев переполнилась жертвенная чаша, которую наполняли столетиями, чтобы избавиться от ненавистных притязаний других государств.
Повеяло ветром перемен, которых так давно ждали. Это чувствовали и молодые, и старые, надеясь, что больше никогда не придется отстаивать свои границы.
Петру впервые увидел Елену на закате, когда солнечные лучи превратили ее волосы в расплавленное красное золото. Она шла по парковой дорожке с полной, затянутой в серый креп зрелой дамой, приходившейся, как потом он узнал, ей родной тетей. Обе дамы явно наслаждались тишиной и покоем. Пролившийся дождь принес свежесть мокрой листвы, отчего легко дышалось полной грудью. Сладко благоухал буйно цветущий жасмин, и потому легонько кружилась голова. А теперь голову вскружил бледный лик незнакомки с огненными волосами.
Петру, всегда решительный в бою, замедлил шаг, не отрывая глаз от прелестной девушки. Она будто плыла над парковой дорожкой, опустив глаза, пребывая где-то далеко в своих мыслях. Ему вдруг больше всего на свете захотелось узнать, о чем же думает эта грустная красавица, похожая на грациозных и таинственных дев с полотен Боттичелли[3].
Его нельзя было назвать прирожденным ловеласом и покорителем женских сердец. Достойным образом воспитанный, Петру относился к женщинам с особой учтивостью, всегда готовый прийти на помощь, и они виделись ему как более слабые, беспомощные, но прекрасные существа, без которых этот мир был бы невозможен. И именно такой перед ним предстала Елена. В чертах ее лица он усмотрел печать необъяснимого внутреннего страдания и притом – смирения, что возвысило девушку в его собственных глазах.
Петру думал о том, как выбрать удачный момент и заговорить с Еленой. Но опасался прослыть неотесанным грубияном. Будь они сейчас в обществе, на великосветском приеме, он бы нашел общих друзей или попросил хозяина дома представить им очаровательную незнакомку. Впрочем, обстановка здесь казалась куда более непринужденной, поэтому можно было предпринять попытку. Вскоре вмешалось само провидение, чтобы познакомить молодых людей.
По утрам было заведено завтракать на открытой террасе, если погода благоприятствовала. Врачи не уставали напоминать о пользе свежего воздуха и близости к природе. С террасы открывался чудесный вид на верхушки Карпатских гор, и Петру, как обычно, занял свой столик, пока официант наливал чай. Прекрасная незнакомка была здесь же в сопровождении тетушки. Петру несколько раз ловил рассеянный взгляд выразительных черных глаз, стараясь унять волнение. От досады, что ему мешают условности, он строил планы, как можно заговорить с девушкой и не навлечь гнев ее компаньонки.