Дея Нира – Сумрачные рассказы (страница 5)

– Хворь у нее особая. Точит изнутри.

– Что за хворь?

Настасья усмехнулась:

– Ты лекарь что ли?

Мужчина покачал головой.

– А чего спрашиваешь?

– Хорошая она. Жалко. Хотел бы помочь.

Настасья посуровела, а ее голубые глаза сверкнули:

– Есть одно средство…

Какое это средство, Савелий так и не услышал. Но мысли о бедной хозяйке, вынужденной наблюдать, как чахнет ее дитя, печалили его.

Аленка же не подавала виду, что думает о своей болезни. Часто видел ее Савелий в том садике, что устроил для нее ныне покойный отец. Девочка, если не сидела рядом с матерью, то играла у пруда.

Он не раз заговаривал с ней, рассказывал сказки, которые мог вспомнить, делился некоторыми историями своей жизни, а еще сплел для нее куколку из травы и цветов.

Девочка игрушку взяла, поблагодарила, но о себе много так не поведала. Лишь то, что мужчина и так уже знал. Будто она скрывала что-то или стеснялась, но искренняя благодарность всегда светилась на ее милом лице.

От тягостных размышлений отвлек приезд еще одного постояльца, когда Игнат, правя своей клячей, въехал с песней во двор.

Савелий пожалел бедную лошадь, вынужденную тащить телегу в такую даль. Новый гость Антип оказался довольно внушительных размеров, румяный, веселый. Как выяснилось – контрабандист, скрывающийся от властей.

Веселость Антипа была столь заразительна, что даже передалась хозяйке.

Она вся как-то ожила, расцвела, и Савелий неожиданно почувствовал укол ревности. Настасья быстро накрыла на стол, хлопоча вокруг гостей.

Контрабандист много говорил, а ел и того больше. Его лоснящиеся щеки и двойной подбородок так и подпрыгивали, когда он откидывал голову и громко смеялся над какой-нибудь шуткой. Савелию он напоминал откормленного пухлого медведя, но не дикого, а того, что сыто живет у богатого помещика.

Аленка, привлеченная громким постояльцем, уселась было на лавку, чтобы послушать гостя, как мать вручила ей кусок пирога, кружку киселя и строго велела отправляться на свою половину. Девочка вздохнула, но подчинилась. Савелий никогда не видел, чтобы она перечила.

Макар потчевал гостей настойкой, следя за тем, чтобы их кружки не пустовали, а Настасья подавала одно блюдо за другим, чтобы никто не остался голодным.

Антип к тому времени, как справился с двумя жареными куриными тушками, пирожками и печеным картофелем, успел поведать свою историю. Самое главное, что ему нравилась вольная жизнь, возможность хорошенько подзаработать, а спасаться от преследования властей приходилось не впервые.

Савелий слушал его, испытывая непонятную и странную неприязнь, и поглядывал на хозяев. Те явно радовались интересному гостю. Все-таки жизнь в глуши давала о себе знать.

Так что мужчина поел и отправился в свою комнатку, не желая участвовать в оживленной беседе. Настасья, хоть и не принимала в ней участие, жадно ловила каждое слово. Савелию это было очевидно.

Он еще долго ворочался в постели, раздумывая, отчего ему так неприятен новый гость.

Сон явно издевался над ним и бежал прочь. Прошло достаточно много времени, но глаза не желали закрываться. В комнатке было темно, пока из-за туч не вышел месяц и не осветил мир под собой.

«Ну вот, – раздраженно подумал Савелий. – И так не спится, а еще и этот месяц. Что ж ты братец, не мог обождать еще немного?»

Кряхтя, он встал с лежанки, чтобы поискать какую-нибудь тряпку и занавесить окошко, как заметил движение во дворе.

Сначала он решил, что ему это привиделось, но присмотревшись, понял: две фигуры медленно шли к пристройкам.

Одна из них была маленькой и стройной, а вторая внушительных размеров.

– Что за черт? – пробормотал с досадой мужчина, вглядываясь в полумрак.

Он почти сразу узнал их, но не мог взять в толк, почему Настасья прогуливается с этим контрабандистом? К нему самому она не проявляла такого внимания, не заговаривала с ним первой, не говоря о том, чтобы сопровождать куда-то посреди ночи.

Савелий припал к окну, пытаясь услышать, о чем говорят во дворе, но толком ничего не разобрал. Женщина посмеивалась над тем, что нашептывал ей гость, не имея ничего против того, что тот касался ее спины и талии.

Савелий ощутил неожиданную злость.

«Вот оно как! Свалился на голову, наболтал всего, а она и побежала… Ладно. Поглядим».

Мужчина покинул комнатку и, осторожно ступая, выбрался во двор. Пара уже скрылась в тени пристроек, но Савелий знал, что они направлялись в сад. Больше там спрятаться было негде.

Месяц так же висел на черно-синем безоблачном небе, дул прохладный ветерок, шелестела листва на деревьях. Савелий согнулся в три погибели, чтобы его не заметили, крался в зарослях и старался не упустить из виду Антипа и Настасью.

Они уже прошли пруд и березки, углубляясь в сад. Голоса стали чуть громче. Видно, здесь они уже не боялись, что их услышат. Раздавался женский игривый смех, и Савелий понял, что еще не слышал, чтобы Настасья смеялась так весело и звонко.

За кустами ежевики начинался частокол, а за ним и дремучий лес. Савелий это знал, потому что несколько раз прогуливался тут, но ему никогда не приходило в голову заглянуть за саму изгородь.

Настасья же подошла к частоколу, пошарила руками перед собой, положила ладони на грубые доски и надавила на них. Без умолку болтавший Антип видно удивился этому, как и Савелий, потому что резко замолчал, уставившись в образовавшийся небольшой проем.

В частоколе хитрым образом пряталась калитка, которую он не видел. Настасья поманила за собой притихшего гостя, взяв за руку, и скрылась за частоколом.

Не имея теперь возможности наблюдать за происходящим, Савелий подбежал к тому месту, где только что стояли женщина и мужчина. До него доносились их приглушенные голоса, тихий смех и шепот. Он подождал, когда они отойдут подальше, приоткрыл калитку и скользнул в темноту.

Поначалу он ничего не мог разглядеть, потому как угодил в густые заросли высокой травы, но выбравшись, смог разглядеть такую картину: на небольшой полянке с углублением в земле стояли Антип и Настасья лицом друг другу. Со всех сторон их окружали столетние деревья с толстыми стволами и кривыми ветками.

Женщина оглянулась, что-то произнесла, а потом внезапно толкнула стоявшего на краю углубления мужчину. Тот не удержал равновесия и покатился кубарем вниз, прямо в заросли, откуда торчали огромные округлые листья.

Савелию это растение показалось довольно необычным, даже красивым. Его покрывали тонкие нитевидные отростки, которые блестели и переливались в ярком свете месяца, словно роса.

Антип охнул, а потом пьяно захохотал, встал на ноги и выпрямился во весь рост. Из ямы торчала только его макушка.

«Поиграть решила», – только подумал Савелий с неприязнью.

– Вот ты какая! – с трудом выговорил Антип, посмеиваясь. Он хотел сказать еще что-то, как вдруг охнул и замолчал, будто ему заткнули рот.

Голова его исчезла, послышался странный шорох и резкий хруст. Донесся протяжный испуганный крик, от которого у наблюдавшего за происходящим Савелия, волосы так и встали дыбом. Широкие листья затряслись, закачались, как от сильного ветра. Раздался противный чавкающий звук, треск, будто кто-то с наслаждением обгладывал куриную косточку. Крик перерос в отчаянный жалобный вопль, а затем стих.

Савелий замер, в ужасе переводя взгляд с неподвижной фигуры Настасьи на подрагивающие листья.

Не показалось ли ему это? Быть может, он выпил больше настойки, чем следовало? Мужчина боялся пошевелиться, не зная, как поступить. В этой страшной воцарившейся тишине слышалось слабое хлюпанье, будто кто-то медленно всасывал воду сквозь плотно сомкнутые губы.

Настасья же понаблюдала еще какое-то время за подрагивающими блестящими листьями, вздохнула и пошла обратно к частоколу. Теперь она напевала себе под нос, пребывая в хорошем расположении духа. Женщина не заметила спрятавшегося в кустах Савелия, потянула на себя калитку и исчезла.

Мужчина подождал еще немного, с трудом поднялся с колен, так как руки и ноги дрожали. Дрожь пронеслась неприятной волной по всему телу, отчего застучали и зубы. Савелий зажал себе рот и медленно приблизился к яме, откуда торчали листья, сплошь покрытые блестящими каплями.

Повеяло тухлым болотом и гнилью. А еще… Пахло мертвечиной. Он едва сдержал себя, чтоб не отшатнуться.

Затаив дыхание, склонился над ямой, всматриваясь туда, но ничего так и не увидел. Тогда мужчина поискал вокруг и обнаружил обломившуюся ветку, которой отодвинул тугой стебель.

– Эй, Антип! – шепотом позвал он. – Хватит дурить. Слышишь?

Но тот не отвечал, будто спрятался. Савелий в глубине души ждал, что контрабандист сейчас выскочит и они посмеются вместе, и, быть может, усядутся прямо здесь, чтобы поговорить о женском коварстве. И тут в легком серебристом свете месяца он увидел окровавленную и неподвижную ступню.

Она торчала из глубины растения, которое плотно обвивало ее, будто щупальцами. Иногда по упругим листьям с прожилками пробегала слабая дрожь, отчего сотрясалось все растение. Антипа разглядеть не удалось, но изломанные очертания его тела угадывались внутри туго скрученного листа.

Невозможно было представить себе, во что мог превратиться человек в таком положении, да и Савелий ни за что на свете не захотел бы глядеть на это.

Он отполз подальше от ямы, сдерживая тошноту от накатывающих спазмов. Какое-то время лежал на спине и тупо смотрел на раскинувшееся над ним высокое небо, не в состоянии двигаться.