Дея Нира – Навья отрава (страница 8)

– Хорошо служишь, Посланник. Ты заработал награду. Можешь утолить голод тем, что отыщешь в лесу. Я позволяю тебе.

Ему не пришлось повторять дважды. Черный всадник, казавшийся медленным и одеревенелым, превратился в стремительную тень, сорвавшуюся с места так быстро, что Сторожевые оторопело переглянулись.

– Где он? – пробормотал Светозар, и его лицо стало совсем белым. – Куда девался?

– Не трусь, малой, – ощерился Будигост. – Мы и прежде его таким видели. Верно говорю?

Илизар кивнул, задрав подбородок. Ему не хотелось показать, что от таких передвижений всадника у него принимались мелко трястись руки.

– Так и есть, – небрежно произнес он. – Он уже охотился прежде.

– Да, – прошептал Светозар. – Такие же как он, разодрали моего родного братца в Ночь Темной Богини. Растащили по кусочкам, словно это был слабый зеленый листок, а не крепкое мужское тело. Они налетали именно так – быстро, бесшумно. И мы ничего не могли поделать. Я выжил, слава Богам, чтобы отомстить за брата.

Светозар умолял взять его в отряд, хотя Всеслав не хотел. Но тому удалось его уговорить. Он уважал право юноши утолить свою месть. В Сторожевые брали более сильных и крепких, созревших мужчин, но, когда навьи истребили многих таких, играючи, выбора не оставалось. К тому же Светозар прилюдно пообещал, что, если его не возьмут, он сбежит, нарушив указ под страхом наказания, но ничто не удержит его от стремления отомстить черной ведьме.

Илизар замолчал, слушая, как запальчиво говорил малец, и до крови прикусил губу. Во рту сразу стало кисло.

«Проклятый мальчишка, – с досадой подумал он. – А ведь Светозар прав».

Ему самому становилось не по себе, но он боролся со своим страхом. Он испытывал стыд, что даже Светозар рвется в бой, показывая, что не боится, а он – здоровый мужик, вздрагивает от присутствия Твари.

Всеслав восседал на лошади спокойно, глядя перед собой. Он ждал, когда чуть вдалеке затрещат ветки, послышится лошадиная поступь, и черный всадник, насытившись, вернется. Он всегда возвращался, повинуясь приказу Темного Владыки.

Порой тот появлялся рядом совсем бесшумно, отчего на затылке принимались шевелиться волосы. Никто не мог понять, как тяжелой лошади и ему самому удавалось быть такими тихими и незаметными.

– Проклятые навьи, – бормотал Илизар, сплевывая. – А что с ним будет, когда мы исполним поручение Старейшин? – спросил он у Главного Сторожевого.

Тот пожал плечами.

– Это решат сами Старейшины. Надо думать, Тварь вернется туда, откуда ее призвали.

Будигост задумчиво дернул бровями.

– Захочет ли черный всадник вернуться во тьму?

Всеслав раздраженно вздохнул.

– Послушайте, – повысил он голос. – Я понимаю, что вы думаете о скором возвращении домой к вашим родным, и вам вовсе не хочется мерзнуть в этих лесах, продираясь сквозь чащи в поисках поганой ведьмы. Знаю, что вы мало спите, впрочем, как и я. Но если вы продолжите такие речи, я буду вынужден сообщить о вашем малодушии на собрании в присутствии Старейшин. Вы знали на что идете и с кем, потому я более не желаю слышать ничего подобного. Сомневаясь в воле Темного Бога и наших мудрых старцев – вы подвергаете осмеянию и позору себя.

Илизар подумал, что узнал о том, что к их отряду присоединится жуткий мертвец, пожирающий сырую плоть, уже после того, как дал свое согласие. Да он готов был преследовать проклятую ведьму один через эти леса, лишь бы в затылок ему не глядели остекленевшие глаза покойника.

Что могло взбрести тому в голову?

Застонала земля, повеяло холодом, тонкие черные ноги, с проглядывающими костями взрыхлили свежий снег, и в маленький отряд ворвалась черная большая тень. Повеяло тленом и сырой могилой.

– Да чтоб тебя! – выкрикнул Илизар, не сдержавшись. – Не смей так делать, Тварь, – процедил он сквозь зубы, и сжал поводья лошади, чтобы унять дрожь в руках.

Всеслав, нахмурившись, хотел сказать Илизару, что пора бы к этому привыкнуть, как увиденное остановило его: застывший, как ни в чем не бывало, всадник прижимал костлявой рукой к луке седла половину туловища мертвого оленя, отчего красные ручейки стекали по черным лошадиным бокам и пятнали белый снег.

– Отряд – собраться! – выкрикнул он, стараясь отвлечь людей от жуткого зрелища. – Долг зовет нас. Вперед!

Сторожевые пришпорили лошадей, отводя взгляды от черного всадника и красных пятен на мерзлом снегу. Здесь не так давно прошли двое преступников. И их непременно настигнет положенная кара.

Глава 3. На постоялом дворе

Миновал еще один день в пути.

Марешка пребывала под впечатлением от нового проявления силы и мановением пальцев заставляла кружиться в воздухе водяные капли, собирала их в большой плотный шар, а потом разбивала на множество крошечных капелек, которые сверкали в лучах зимнего солнца. Владар привык к этому и уже не смотрел так, будто увидел болотного духа. Зато Пряник вовсю набаловался, бросаясь за плывущими каплями, подпрыгивая и пытаясь их схватить. Так он и носился туда-сюда, спрыгивая с лошади, а потом заскакивал обратно, цепляясь за длинную юбку и накидку хозяйки.

Но так легко у нее получалось управляться только с водой. Снег или лед ей были неподвластны, только если не начинали таять. Сила, что жила внутри, вела себя непредсказуемо. Марешка то словно теряла ее полностью, то вновь ощущала, как она наполняет ее. Змейка становилась то горячей, то холодной. Она откликалась на пробуждение силы и помогала проявиться, но не могла заставить ее быть с ней постоянно.

Это мучило неизвестностью. Марешка не понимала, отчего такое происходит, было чувство тревоги, что это связано с Ночью Темной Богини. И прежде случалось, что она плохо ладила с силой, когда чего-то боялась или переживала, мучаясь тяжелыми воспоминаниями. Человеческое обременяло. В мгновения отчаяния Марешка желала избавиться от него, но потом понимала, что это невозможно. Она должна примирить в себе человеческую и русалочью кровь, иначе всю жизнь проведет в таких мучениях.

Ночь Темной Богини показала, что дарованная сила может быть огромной. Но тогда то, что помогло ей проявиться, было связано с всепоглощающей яростью, которую Марешка испытала лишь раз. Они покусились на жизнь маленького горностая, который точно ни в чем не был виноват. И это изменило все. Стало последней каплей.

Даже смерть Радомира не вызвала у нее такую ярость. Весть о его гибели причинила невыносимую боль, отягощенную чувством вины. Боль ослабила Марешку, почти заставила смириться. Но вторая попытка причинить боль обернулась против жителей деревни.

Гнев затопил ее как полноводная река, овладел разумом. Да, она призвала на помощь Богиню, но теперь поняла, что могла справиться и сама. И если бы не ее горячность, то теперь была бы свободна от любых уговоров.

Что попросит Богиня? Марешка страшилась и ждала этого, чтобы узнать поскорее. Многое изменилось для нее. Хотелось освободиться от мыслей о Радомире, который умер страшной смертью из-за нее, когда она не смогла защитить их обоих.

Марешка ругала себя, ненавидела, но спустя время поняла, что так только разрушает себя изнутри. Радомира не вернуть, хотя эта рвущая боль сердце надолго останется в нем.

Следовало принять все, что произошло и прекратить напрасно терзаться, иначе русалочьи чары ослабнут, а то и вовсе погаснут. Змеиная Царица не раз говорила, что она обязана уважать свой дар. Так и следовало поступить.

«Помни, кто ты, дочь русалки. Следуй своему пути».

И Марешка пообещала себе, что приложит все усилия, чтобы не дать русалочьему огню погаснуть. Хотя бы в знак уважения перед русалочьим народом и матушкой. Владар, если и догадывался о ее терзаниях, ничего не говорил вслух. Но она видела, что он много думал о том, что случилось. Они могли молчать довольно долго, а потом пускаться в длинные рассуждения о том, что их ждет или о том, что они оставили позади. Владара тоже мучили темные мысли. Отчего родная мать отреклась от него? Как она живет сейчас где-то там, в одном из Дальних Городов? Вспоминает ли о потерянном сыне?

Марешка понимала, что в душе его тлеет искорка надежды, хотя и довольно слабая. Пообещала, что попробует отыскать Феотинию через видение и понять, где именно она живет. Потому как еще не удалось разузнать название города, в котором это произошло. Быть может, Феотиния и вовсе покинула его.

Из троих путников, пробирающихся через густые леса, один горностай был весел. Его ничто не тревожило, кроме пропитания и тепла. Маленький Пряник был довольно непоседлив, но ему позволялось носиться и скакать, потому что звериная натура требовала этого. Он мог скакать долго, потом спрыгивал куда-то в снег, взбирался на деревья, пропадал из виду на время, но потом непременно возвращался.

На исходе дня они выехали к березовой роще, ища безопасное место для ночлега, как с пригорка нежданно-негаданно показались темные крыши. Марешка прищурилась, не веря глазам, опасаясь, что зрение играет злую шутку, но Владар сказал, что тоже видит какие-то дома.

Нужно было проявить осторожность. Приблизившись, они разглядели большую вытянутую избу с двускатной крышей и несколькими пристройками рядом. Из печных труб валил дым. В морозном воздухе витал запах хлеба. Владар втянул его носом и даже причмокнул.

– Быть может, попросимся на постой? – предложил кузнец. – Все ж таки в доме ночевать куда приятнее.