Дея Нира – Колдовская кровь (страница 5)

– Да что же это? – пробормотал ошалевший князь, а у самого ноги так и подогнулись.

От колыбели поднялся и обернулся человек. Премислав узнал в нем прибывшего из семиградских земель своего посла. Лунный свет сделал его лицо совсем страшным, искаженным, скорее напоминая волчью морду. По подбородку стекала густая темная кровь и капала вниз.

Мгновение, – и дико, неистово зарычал посол, обнажая невесть откуда прорезавшиеся крупные и длинные клыки, кинулся вперед на князя. С нечеловеческой силой швырнул он его в сторону, будто тот был слабым ребенком, а сам бросился прочь в окно. Прыгнул, словно кот лесной, двигаясь быстро и ловко.

Князь приподнялся, ничего не понимая. Им овладел дикий, непередаваемый ужас. Он вскочил и побежал к колыбели сына, зовя на помощь.

И тут же по терему разнесся страшный крик.

Глава 4. Праздник в Березовом

– Марешка! Краса моя!

Зычный голос Владара разнесся по дому, теряясь в его закоулках. Владар говорил намеренно весело, словно не стоял враг у ворот и не грозила им беда лихая. Словно в колыбелях еще спали два розовощеких младенца – Драгана и Велеслава. Хотя знал кузнец, что теперь те колыбели давно стояли пустыми.

– Марешка!

Он шагнул вперед, оглядываясь: перед тем, как сегодня уйти, жена сидела у окна, устремив невидящий взор куда-то в пустоту. Тогда губы ее были плотно сжаты, а плечи были точно окаменевшими, когда Владар прикоснулся к ним.

– Иди и ничего не бойся, – сказала она. – Сила реки защитит нас.

Так и произошло. И Владару хотелось разделить с любимой женой счастье победы над коварным недругом. Заставили-таки отступить Сторожевых. Хотел бы кузнец увидеть, с какой лютой злобой и недоверием глядел князь Славомир на то, как бесславно гибнут храбрые воины, как захлебывался собственной яростью, не зная, как противостоять ярости воды.

Владар никогда бы не пожелал чужой смерти. Но эти пришлые чужаки желали смерти им, и потому он сделает все, что в его силах, чтобы не допустить разграбления Березового и не дать погибнуть его жителям.

В глубине души он еще надеялся на то, что им удастся отстоять дорогую сердцу деревню, чтобы сюда вернулись две маленькие девочки – в них заключался весь его мир, как и в той, что привела их к жизни.

Марешки нигде не было видно в доме. Владар устало вздохнул, заметив на столе приготовленный обед. Жена, скорее всего, снова на реку отправилась. Казалось, что там она бывает чаще, чем дома. Как-то он пошел ее искать, и обнаружил сидящей на широком камне у самой воды. Зеленые глаза горели странным колдовским огнем, и когда он окликнул ее, она ответила не сразу и даже как-то нехотя.

Сердце у него так и сжалось, занялось тоской. Показалось ему, что она стала еще холоднее, чем было тогда, до того, как Жрец Красного Терема нарек их супругами и соединил на всю жизнь.

Если в ту пору она дичилась его, а порой зубоскальничала или дерзила, то теперь стала пугающе равнодушной. Владар даже подумал с болью, что, пожалуй, тогда было даже лучше. Она хотя бы казалась более живой и отзывчивой, хоть и глядела исподлобья и избегала его, как могла.

Еще не так давно она говорила ему слова ласковые, тепло обнимала, дарила жаркие поцелуи и объятия, и он думал, что счастливее его не может быть никого на этом свете. А теперь? Словно сон развеялось счастье. Недолговечным оно оказалось.

Цветава убеждала его тихонько, что такое случается с некоторыми матерями. Особенно с теми, кто потерял своих детей. Для них дети становятся куда важнее, чем сами мужья. И ничто не в силах этого изменить, ибо такова душа материнская. Не все родившие женщины ведут себя подобным образом, но все, что оставалось, это ждать перемен к лучшему и проявлять терпение.

– Она и сама изводится, – вздыхала Цветава. – Уж поверь! У меня самой сердце кровью обливается, как гляжу на вас. Горе-то какое!

Владар изо всех сил пытался понять. Он и сам тосковал по дочерям, и порой просыпался от того, что слышался ему тихий и жалобный детский плач.

Наконец, решился он задать вопрос, который мучил его и терзал:

– Марешка, что ж ты думаешь, это моя вина, так? Не уберег, не защитил…

Она сперва глядела молча, а потом глаза ее так и почернели. Он так и не понял, от ярости или от бессилия. Но, наконец, покачала она головой.

– Нет, Владар, – ответила жена, и холодный ее голос так и заморозил его. – Нет твоей вины в том, что наши дочери теперь отданы Темным Богам. Только себя корю и ненавижу, что привела к такому, и что допустила подобное. Только мне ответ держать.

Он застыл, чувствуя одновременно, как отпускает немного боль сердечная, но тут же спохватился.

– За что же тебе ненавидеть себя, краса моя? Не говори так. Ты сердце мне рвешь!

Она так же холодно продолжала, но в глазах вспыхивал мрачный огонь:

– Мне лучше знать, в чем моя вина. Повинна я в многих смертях и в чужих несчастьях. Тебе это ведомо.

Снова скорбная тень Радомира мелькнула рядом, как и тени жителей Деревни, что полегли в Ночь Темной Богини. В ушах послышался волчий вой, лязганье навьих зубов и вопли умирающих. Выше неба поднялось кровавое зарево от пожара, когда Марешка сама подожгла Красный Терем. Думала, что избавятся они навсегда от теней прошлого, но нити судьбы сплелись в такой узел, что развязать его стало почти невозможно.

Марешка, тем временем, продолжала:

– Я дала клятву, что дочери наши вернутся домой. Помнишь ли ты это?

Кузнец кивнул. Как он мог забыть?

Эта клятва, данная ею в порыве ярости и бессилия, еще сильнее стянула узел судьбы. Владар не представлял, как можно исполнить эту клятву. Ведь она означала одно: пойти против воли Богов. Об этом ему страшно было подумать, хотя Марешка и прежде не отличалась послушанием.

Но теперь… Он боялся того, что она может еще придумать такого, что наполнит его душу страхом и отчаянием.

– Я не вынесу, если мне придется потерять и тебя, – произнес он. – Ты ведь знаешь, что в тебе – весь мой свет сошелся.

Говоря так, он мечтал услышать, что и она скажет ему то же самое. И на миг ему почудилось, что в ее лице мелькнуло отчаяние, а в дрожи тела показалось желание прильнуть к нему. Но тут же это прошло. Марешка снова вся так и окаменела.

– Я знаю, – со скорбью пробормотала она, точно ей неловко было это слышать.

Задумавшись, он застыл у накрытого к обеду стола, хмуря брови. Дверь чуть скрипнула, и он скорее оглянулся в надежде, что жена вернулась домой. Но тут же на его лице отразилось некоторое разочарование.

На пороге стоял Нечай, и оглядывал пустую избу. В его глазах еще отражалась радость от того, как вздыбившаяся река отстояла Березовое и не позволила врагу пересечь ее. Мокрые волосы топорщились во все стороны, придавая ему дурашливый вид, и, невольно, Владар не сдержал улыбки, несмотря на тяжесть в груди.

– Вся деревня уже знает радостную весть, – выпалил он, задыхаясь от быстрого бега. – Вечером праздник будет! Премысл распорядился.

Владар снова невольно сдвинул брови. Не до праздников ему было, но понимал он, что Березовое цеплялось за жизнь изо всех сил. Деревенским нужно было знать и верить, что они под надежной защитой. Пусть знают враги, что не отдадут им Березового и тех, кто тут живет. Разве что ценой крови.

– Хорошо, – кивнул он. – Думаю, что князь Славомир и Старейшины не скоро соберутся с духом снова пойти на нас. Они сейчас затаятся, как змеи подлые, чтобы обдумать дальнейшие действия.

– Скорее всего, так оно и будет, – согласился Нечай, встряхивая головой. – А где же хозяйка наша? – решился он спросить веселым голосом, но, услышав, как вздохнул Владар, тут же замялся.

– Сядем обедать, – решил Владар. – Марешка все оставила на столе. Она, может, не скоро вернется.

Нечай согласился. Хотя знал он, что не любит Владар без жены трапезничать. Но последнее время она сама не своя стала. Уж если и раньше была со странностями, так теперь и вовсе дело стало плохо. Но Нечай ничего дурного о ней не думал. Лишь тревога и печаль грызли его.

Владар стал ему как старший брат, и он готов был сделать все, чтобы в эту маленькую семью вернулась любовь, которую он видел еще не так давно.

В искренней, всепоглощающей любви Владара к жене он не сомневался, как и в решительности его, силе духа и храбрости. А вот как могла поступить Марешка – никто не знал.

И это, признаться, несколько пугало.

Несмотря на глубинный страх перед неведомым и то, что прямо за рекой раскинулся вражеский лагерь, празднику в Березовом обрадовались.

Хотя бы сегодня здесь будут петь и гулять, славить Древних Богов за милость. Премысл велел всем веселиться после того, как объявил о победе над людьми князя Славомира и Сторожевыми. Колдовской заговор пока защищал деревню, и река не пропустит ни одного чужака с дурными помыслами. Люди могут спать спокойно.

Проливной дождь затих ближе к вечеру. На площади у дома старосты разожгли большой обрядовый костер. Пусть видят враги издалека языки его пламени. Высоко оно вздымалось – прямо к небесам! Золотые искры так и летали, и золотом светились довольные лица жителей деревни, озаряемые жарким огнем.

Дым, густой и пахнувший смолой, смешивался с паром от котлов и запахом жареной на вертелах рыбы. Река, что защищала их, также и щедро кормила. Каждое утро рыбаки вытаскивали полные сети, а хозяйки набивали полные бочки рыбы, солили впрок, коптили и вялили.