Дея Нира – Колдовская кровь (страница 4)
Сердце у него так и разрывалось.
С тех пор, как Жрицы Костяного утеса унесли девочек, Марешка не проронила ни слезинки. Но и улыбки не было на ее лице. Холодом и отчуждением веяло от нее, а еще мрачной решимостью.
Она поклялась вернуть детей. Клятва ее прозвучала так страшно… Этот голос напугал Владара, как и всех, кто слышал его. Он боялся того, что она задумает нечто такое, что окончательно уничтожит их. Даже глухая тоска по матери, терзавшая сердце, поблекла.
Мать отвергла его, похоронив в своих мыслях много лет назад. Владар хоть понимал ее страх и нежелание открыть имя его отца, но ничего не мог поделать с этой глупой обидой. Встреча с сестрой Вереей принесла некоторое успокоение, но и та казалась теперь полузабытым сном. Хотя он и был благодарен ей за теплые слова и участие, но ему не было места в их мире.
Но зато была Марешка, в которой заключался весь его мир. Мог ли он надеяться, что она оттает к нему, чтобы сейчас снова испытать ее холодность? От этого можно было сойти с ума. Впрочем, Угрюм его успокаивал. Сказал, что все вокруг жалеют ее, особенно матери.
– Оставь, погоди, – говорил он ему. – У нее сердце материнское разбито. Она не знает, что с этим делать. Вот увидишь – вернется ее любовь. Оттает.
Владар с печалью понимал, что правы они. Но ведь и он потерял своих дочерей! Он только стал отцом, чтобы лишиться этого! Как же несправедливы Боги порой!
Мысль эта впервые коснулась его, обожгла изболевшееся сердце. Никогда он прежде не роптал на Богов, не ставил под сомнение то, что происходило. Но теперь…
Точно надломилось в нем что-то, обнажило кровоточащую рану. И та единственная женщина, которая могла исцелить его боль, была так близко, и так далеко от него.
Глава 3. Желанные вести
В Новом Граде время бежало, текло, как река…
В томительном ожидании прибытия послов случилось, наконец, чудо! Княгиня разрешилась здоровым и крепким сыном. Что тут началось!
Вся Славия гуляла: не смолкали песни, не кончались пиры, а в святилище Древних Богов жертвенники были полны подношений! Счастье какое! Наследник долгожданный появился. Премислав не уставал громко восхвалять Богов и милость их. Теперь можно успокоить душеньку. Хоть ненадолго.
При всем честном народе из терема княжеского в назначенный день наследника показали – толпа ревела и чествовала будущего князя. Премислав улыбался, хотя и не без некоторой печали: последние роды чуть не убили княгиню, а потому нечего и думать пока о других детях.
«Вот бы еще сына или двух, – с тоской размышлял он. – Вот что стоило Богам милость проявить?»
Старая Ягла, впрочем, так и напустилась на него за такие мысли.
– Ты забудь об этом думать, – нахмурилась она. – Княгиня едва живая. Если Боги так решили, значит, так и быть тому. Не смей роптать, иначе беду накличешь. Вот все у тебя есть! Ты – князь на своей земле! У тебя дети родились здоровые! Жена – красавица! Да неужто ты ее в могилу собрался свести в своем упрямстве?
Видят Боги, Премислав знал, что она права, знал! Но с досадой поглядывал на боярские семьи, где сыновей было много. Эх!
Еще не утихли песни праздничные, а на исходе пятого дня гуляний раздался вопль одного из слуг, приставленных наблюдать за окнами:
– Паруса! С моря идут белые паруса!
Поднялся переполох.
Князь тут же велел коней седлать и на берег поспешил, даже свиту не взял, кроме двух дружинников. Не мог ждать, пока послы в терем явятся, чтобы поведать об увиденном. Корабль на якорь встал, опустили на нем паруса тугие, а князь все в нетерпении смотрит: когда же лодку спустят с послами?
Долгое время не сводил глаз Премислав с застывшего корабля, не понимая, отчего нет лодки. Извелся весь и уже хотел повелеть снарядить несколько других лодок, чтобы на корабль отправились, как со стороны моря стрела прилетела и вонзилась в песок.
К стреле было что-то привязано. Дружинник кинулся к ней, выдернул из мокрого песка и поднес князю с поклоном. Хмурясь, Премислав развернул странное послание, будто написанное дрожащей рукой:
Премислав несколько раз перечитал послание, кусая губы от нетерпения. Как же хотелось ему скорее послушать о чудесах дивных, о далеком семиградском государстве и о правителе его! Ведь он так долго ждал!
Посол сказал, что опасности нет. Разве у него раньше был повод лгать или лицемерить? Никогда. Князь доверял ему. Тот еще ни разу не подводил. И хотя он уверил, что опасность ему не угрожает, следовало позвать лекарей, чтобы осмотрели хворых в отдельных покоях, приняв все меры предосторожности, если окажется, что неведомая болезнь все-таки заразна.
Потом Премислав будет с отчаянием вспоминать эти решающие мгновения, проклинать свою доверчивость и неосторожность. Знал бы, что за болезнь принесли с собой послы, так велел бы сжечь проклятый корабль вместе с ними. Как же порой хочется вернуть время вспять, но нет такого дара у смертных!
Так или иначе, но князь отправил одного дружинника назад с приказом подготовить отдельные покои для прибывших послов и немедля созвать всех лекарей и знахарей в округе, чтобы было все готово к их возвращению в терем.
Солнце уже наполовину скрылось в море, окрасив его в багряно-золотой цвет. Премиславу еще подумалось, что так, вероятно, выглядит расплавленное золото в которое вылили густое, терпкое вино. Или кровь…
Зажглись сторожевые огни на деревянных башнях, осветив потемневший берег. Дрожали тени, шумели волны, по которым двигалась темная лодка с послами. Уже привели двух коней, чтобы скорее домчаться в терем. Князь с нетерпением вглядывался в темноту, пока лодка с шуршанием не уткнулась в мокрый песчаный берег.
Послы явились перед князем смиренными на вид. Он еще подумал, что это от болезни так бледны они, так остры их скулы и резки движения. А на белых лицах неприятно темнели пунцовые губы. Послы низко склонились перед ним, прося прощения и милости, а затем поспешили все вместе в терем, где ожидали их лучшие лекари.
Не знал еще князь, что страшная зараза проникла в его край благословенный, страшнее чумы и проказы, и любой другой напасти.
Лекари осмотрели прибывших, но не нашли явных причин, по коим стоило оберегаться странной хвори. Бледность и изможденность объяснилась тем, что послы, заболев, провели в трюме долгое время, не выходя на солнце. Нашли только раны на теле, со следами зубов, которые послы объяснили так…
Случилось им столкнуться со стаей бешеных волков, которые напали на них. Подоспевший военный отряд сумел отбить их и доставить в замок. Хворь эта случилась от волчьих укусов, и она не передается простым прикосновением или по ветру.
Потом нарекут эту хворь «волчьим бешенством» в народе. Так и останется…
Услышав это, князь успокоился и повелел досыта накормить долгожданных послов и тщательно приглядывать за ними.
Впрочем, не торопились послы наброситься на яства, что старательно приготовили для них. Не прельстили ни поджаренный до румяной корочки, облитый маслом сочный поросенок, ни тушеная в жирной сметане крольчатина, ни пышные золотые пироги на меду, ни сладкое душистое вино из княжеских погребов.
Послы сидели, точно помертвевшие, сверкали темными огромными глазами на бледных лицах, и медленно вели свой рассказ о том, как пересекли бурное море, как принял их радушно государь семиградский.
– Пришлись ли по нраву ему дары мои? – спросил князь, отпивая из золотого кубка. – Бесценные меха, ларцы с яхонтами и отборным жемчугом, книги в кожаных переплетах и свитки об истории Славии?
– Государь семиградский в восторг пришел и в ответ повелел наградить нас. При отбытии корабль нагрузили щедрыми дарами. Он передал тебе дружественную грамоту с заверением добрых намерений.
– На каком языке говорили вы, пребывая в Семиградье? – спросил Премислав.
– Еле отыскали толмача, – ответил посол. – Через него и речи вели.
Князь долго расспрашивал их, но отчего-то послы не ели и не пили, хотя прибыли из дороги дальней. Велев хорошенько приглядывать за послами, исполнять желания их, довольный князь распорядился доставить утром с корабля дары семиградского государя, а сам отправился в опочивальню.
Проснулся он от странной, душащей тревоги. В окно светила полная яркая луна, заливая покои серебряными лучами. У двери, опершись на длинное копье, клевал носом дружинник, но стоило князю подойти ближе, как тот сразу встрепенулся.
Князь, сам не понимая отчего, отправился на женскую половину, где отдыхала супруга. Захотелось ему на детей спящих взглянуть. Медленно приоткрыл дверь, удивившись, что нет на месте охраны. Ну он им задаст, что пост оставили свой!
Полная луна так же мягко светила в окна, и потому без факелов и лучин в покоях было хорошо видно. Супруга мирно спала на своем ложе, а вокруг – на коврах, две няньки со служанками сопели, охраняя покой госпожи. Отдернул шелковую занавесь…
И обомлел.
У детской колыбели, где сынок почивал, кто-то стоял, низко согнувшись. Слышались странные звуки, будто человек что-то пил жадно. В воздухе стоял знакомый запах – неприятный и пугающий. Он так и ударил в ноздри, закружил голову. Пахло свежей кровью…