Дэвид Вонг – Эта книга полна пауков (страница 83)

Один молодой человек, которого я знаю, написал о таком происшествии в своей книге, утверждает, что сохранил воспоминания о друге, которого он потерял при столкновении с тенями. Родители друга все еще живут в городе. И они не помнят, что у них был сын. Счета за его квартиру показывают, что там никогда не проживал человек с таким именем, школьные отчеты не сохранили упоминаний об ученике с таким именем. Различие между нашей действительностью и действительностью, что помнит этот молодой человек, очень невелики, буквально несколько молекул - сперматозоид, который не оплодотворил яйцеклетку в одной действительности, успешно сделал это в другой. Некоторые говорят, что именно рябь этих изменений мы ощущаем в форме дежавю или в этих, приводящих в бешенство случаев, когда мы настаиваем, чтобы мы помним случай или беседу с друзьями, о которой не помнить никто из них. Или когда вы слышите о том, что скончался известный человек, и можете поклясться, что слышали эту новость несколько лет назад.

Но конечно, истинная сила Людей-Теней в том, что мы вообще их не замечаем.

Библия II

Джон и я отступили. Я сдуру поднял мехомат, понятия не имея, какой эффект он произведет на эти существа. Мы медленно отступили, мимо неподвижной статуи Эми, которая все еще стояла там, застывшая. Ее руки были вытянуты, глаза расширились, невольно отразив в себе всю прелесть нашего положения.

Ближайший ко мне Человек-Тень был не больше чем в трех метрах от меня. Мне не оставалось ничего иного как навести на него мехомат. Там, где у человека были бы глаза, вспыхнули желто-оранжевые угли, как пара зажженных сигар, плавающих в темноте. В тот момент я понял, что это был не просто Человек-Тень, а именно тот Человек-Тень, которого я видел в своей ванной, тот, что скрывался в моей камере в подвале старой туберкулезной больницы, тот, который, как я ощутил, никогда, на самом деле, не отходил далеко от меня. В мою голову не пришла мысль типа "Кто ты?", скорее "О, это опять ты".

Я... разговаривал с ним раньше...

Тени приблизились к нам, между ними не осталось никакого промежутка, их холодный разум в сочетании со злым умыслом и способностью к убийству надвигался как абсолютно черная волна, как будто художник, рисующий нашу реальность, опрокинул пузырек чернил. Нам негде было спрятаться, некуда отступить, мы оба прижались к окаменевшей Эми.

— Дэйв... - прошипел Джон, - Дэйв, стреляй. Стреляй в них. Сделай что-нибудь...

Но мой взгляд притянуло к горящим углям глаз Человека-Тени передо мной; между нами что-то происходило. Мы не произносили слов, но мы разговаривали. Мысли мелькали мгновенно, быстрее, чем произносятся слова, как файлы между двумя компьютерами. Но если перевести то, что Человек-Тень сказал мне, в слова, получится следующее.

— Что есть человек? Что ты думаешь о том, что есть человек? Что ты думаешь о том, кто такие мы? Что ты думаешь о вашей связи с нами?

— Вы верите в дух или в душу. Как ты думаешь, что это такое? Он живет в вашей плоти, но только плоть может взаимодействовать с миром, только плоть может говорить, жрать, бороться, трахаться и размножаться, и, в конечном счете, душа обязана повиноваться импульсам плоти. Так не является ли душа пленницей плоти? Бессмертная энергия, заключенная в тюрьму, связанная и порабощенная хитрой, неуклонно гниющей оболочкой из плоти и ее дикими потребностями? Будучи рождены, вы берете в плен душу. И чем больше становится вас, размножающихся и размножающихся с помощью обмена жидкостями, мыча, воняя и корчась, тем большее количество душ вы берете в плен.

Вас трясет в ужасе от идеи паразита, существа, которое против воли может присвоить чувственное взаимодействие с миром, отталкивающего чудовища, заключающего мозг в темницу, существа, которое может командовать руками, ногами и даже самими мыслями, отравляя само существование своими инопланетными желаниями до тех пор, пока отличить мысли человека от мыслей корчащегося монстра, незримо живущего в его теле не становится невозможно. Пока от того, что действительно было тобой, ничего не останется.

Теперь, ты понимаешь.

Для нас человек - паразит.

Каким-то образом я почувствовал их ненависть, огромная, холодная сила, слишком большая и слишком холодная, чтобы я смог оценить ее размах, как люди не способны воспринять кривизну земли, представляя ее плоской. Люди-Тени приблизились. Медленно, очень медленно. Черный поток, ползущий к острову из грязи и травы, диаметром в три метра и постоянно сокращающийся. Пылающие глаза, маленькие булавочные уколы, плавающие маячки на темных, невыразительных лицах.

— Дэйв... сделай это. Дэйв. Давай. - сказал Джон.

— Что давать?

— Сосредоточься! Сфокусируйся на самом мощном из того что ты сможешь представить и спусти курок.

Это было неправильно. Здесь не сработал бы и ядерный взрыв. Не сработал бы огонь. Не сработало бы насилие. Они были сделаны из них. Тени отбрасывает не темнота, а свет...

Человек-Тень - мой Человек-Тень - плыл прямо ко мне, прямо к Эми. Я услышал свой крик: «НЕТ! НЕТ! НЕЕЕЕЕТ!», короткое лающее слово, повторяющееся снова и снова.

Протянутые руки Эми рядом со мной, Человек-Тень тоже был тут, дрейфуя прямо на ее левую руку. У меня внутри все сжалось, я увидел как ее рука распалась и полностью стерлась. Все что осталось - обрубок, ее левая рука исчезла навсегда. Но, нет, это, должно быть, это я перепутал, ее рука всегда заканчивалась культёй, несчастный случай и все такое.

Я поднял мехомат и прицелился им прямо в "грудь" Человека-Тени. Это было у него в груди.

Мой разум был чист.

Я потянулся и схватил Эми за другую застывшую руку и сжал. Я закрыл глаза.

Я должен думать как Эми.

В ту же секунду как я нажал на курок, я представил себе лицо. То же лицо, которое в такой ситуации представят, вероятно, процентов семьдесят пять американцев. Бородатое лицо, которое было, конечно, плодом воображения какого-то давно забытого итальянского живописца, лицо, ни капли не похожее на лицо ближневосточного еврея. Внезапно я вспомнил пару дюжин этих кошмарных шоу для детей, которых меня заставляли смотреть на кассетах приемные родители, в которых в заключительной сцене главный герой, всегда оборачивался в камеру и говорил что-то типа: «Я знаю, как мы решим эту проблему! По-христиански.»

Ну что ж, промывка мозгов сработала. Как только ужас выбил все из моей головы, я вернулся к культовому лицу и все, что я смог вообразить, это тот говенный рисунок Элвис-Иисуса на бархате, который раньше висел у меня на стене, а сейчас насколько я знал все еще лежал в багажнике Кэдди.

Я нажал на курок.

Вспышка белого света оторвалась от устройства в моей руке. Чистый свет, сконденсированный в некую фигуру. Маленькую. Квадратную.

Внезапно оказалось, что перед нами в воздухе парит дурацкая картина.

Картина вращалась преграждая путь орде теней. Глаза на лице Вельветового Иисуса горели белым огнем. Он открыл рот и испустил нечеловеческий рев.

Вельветовый Иисус стоял перед Человеком-Тенью слева от меня. Его глаза выстрелили лазерами.

Человек-Тень взорвался.

Глаза полыхнули огнем снова. Еще один Человек-Тень оставил этот мир. Картина повернулась в воздухе и мы упали в грязь. Лучи белого света полыхнули налево, затем направо, прореживая ряды теней, прошивая темноту ярким светом, который был не менее ужасен, чем тьма, бело-синий свет, который, как я знал, ослепил бы меня если бы я глядел на него слишком долго. Ужасный свет пожирал теней с отвратительно праведной мощью, которая заставила меня их пожалеть. Я внезапно понял, что почувствовали ученые Манхэттенского проекта, когда они в первый раз увидели ядерный взрыв, засвидетельствовавший мощь того, что они выпустили в этот мир, свет, отражение которого от песка было достаточно ярким, чтобы ослепить человека в темных очках. Сила, настолько удивительная, что стала отвратительной.

И затем, остался только один Человек-Тень, мой Человек-Тень, тот что стоял передо мной и уничтожил руку Эми, или сделал так, что она перестала существовать.

Вельветовый Иисус подобрался в Человеку-Тени и закружился позади него. Картина визжала как животное, рот нарисованного Иисуса широко распахнулся. Картина метнулась к Человеку-Тени.

И Вельветовый Иисус откусил ему голову.

Тело Человека-Тени испарилось как облако автомобильного выхлопа.

Потом произошла вспышка, такая яркая, что я не смог прикрыть глаза, чтобы защититься от нее, потому что они были уже закрыты, но свет проник сквозь веки к сетчатке глаза, сжигая все внутри меня. Глухой удар о землю, ударная волна, рябью прошедшая по всей реальности. Картина исчезла. Мехомат взорвался маленькой сверхновой звездой синего света.

Я не знаю, как я очутился на спине, но я лежал, смотрел в тихие, серые облака и пытался мигнуть, чтобы убрать пятна из глаз. Вокруг стояла тишина.

Надо мной возник Джон. Он сказал, «Когда напишут продолжение Библии, эта хреновина определенно должна туда попасть.»

В ушах звенело. Звенели вообще все мои чувства. Перегрузка. Тогда Джон поднял меня на ноги и сказал : «Глянь! Глянь на то лицо.»

Он указывал на одного из оставшихся в живых зараженных работников ОПНИК, я даже не знал что один из них стоял там, когда мир застыл. Он бежал к нам и уже огибал горящий грузовик. Она достиг бы Эми примерно через три секунды, если бы Джон не остановил время Соевым Соусом. Я подошел к зараженному космонавту. Его глаза были похожи на пару фальшфееров, шипящих, потрескивающих и тлеющих белым светом.