Дэвид Вебер – Раздражающие успехи еретиков (страница 109)

— Постараюсь, ваше величество, — сказал он. — Я постараюсь.

XVIII

Императрица Чариса сидела, свернувшись калачиком, в удобном кресле в своих роскошных апартаментах во дворце Теллесберг, поджав под себя ноги. Именно так она сидела, когда волновалась, с тех пор, как была маленькой девочкой, несмотря на все усилия матери, барона Грин-Маунтина, ее дяди и Сейрей Халмин отучить ее от этой привычки, Она никогда не была до конца уверена, почему королеве не положено так сидеть, по крайней мере, наедине, и ее многочисленные родственники и верные слуги обнаружили, что ее упрямство распространяется не только на государственные дела.

При этой мысли она улыбнулась почти с тоской. Было приятно думать о таких обычных, повседневных спорах и решениях, а не о монументальных потрясениях последних двух дней. Каким бы пугающим ни был мир, с которым она сталкивалась иногда раньше, по крайней мере, она всегда была достаточно уверена, что понимает его. Теперь было похоже, как если бы открылась дверь, о существовании которой она даже не подозревала, открывая наличие совершенно нового слоя реальности, который угрожал перевернуть все удобные, известные факты с ног на голову. Она начала чувствовать себя как дома здесь, в Чарисе, только для того, чтобы снова оказаться в новой и неизвестной стране, и на этот раз у нее не было ни карты, ни убежища, ни проводника, который объяснил бы ей пугающие ее тайны.

Эта мысль вызвала у нее укол одиночества, и она оглядела свои апартаменты. Они были больше и просторнее, чем те, которыми она наслаждалась в своем «собственном» дворце в Черейте, со стрельчатыми арками, высокими потолками, толстыми, защищающими от жары стенами, дверями и окнами в чарисийском архитектурном стиле. За месяцы, прошедшие после отъезда Кэйлеба, она привыкла к его экзотичности. К чему она не привыкла — и не хотела привыкать, — так это к отсутствию Кэйлеба.

Тебе есть о чем беспокоиться, дурочка ты этакая! — строго сказала она себе. — Ты замужем за этим человеком всего семь месяцев, и из них почти шесть он отсутствовал! Тебе не кажется, что было бы немного разумнее тратить свое время на беспокойство о том, демон Мерлин или нет, в конце концов, чем о том, как сильно ты скучаешь по человеку, которого едва успела узнать?

Без сомнения, так оно и было бы. И, честно говоря, она потратила немало времени, беспокоясь именно об этом, несмотря на заверения архиепископа Мейкела. Ее облегчение, когда архиепископ подтвердил, что он все это время знал правду о капитане Этроузе, было почти невыразимым, хотя он отказался говорить более конкретно об этой правде, пока она снова не поговорит с Мерлином и Кэйлебом. Это было более чем неприятно, но она должна была признать, что в данных обстоятельствах это имело вполне разумный смысл. И спокойствие архиепископа, когда он подтвердил, что знает о Мерлине, сделало для нее больше, чем она могла себе представить, хотя тот факт, что Стейнейр искренне верил, что Мерлин не был ни демоном, ни ангелом, не обязательно означал, что архиепископ был прав. Тем не менее, — сказала она себе, — если архиепископ Мейкел был готов предоставить Мерлину преимущество сомнения, самое меньшее, что она могла сделать, это выслушать то, что должен был сказать сейджин. Тем более, что, как она сама указала ему в дыму, крови и телах неудавшегося покушения, без него она, скорее всего, была бы мертва вместе с членами своей охраны.

Ее глаза потемнели, и она почувствовала, что ее нижняя губа снова пытается задрожать, когда она подумала о людях, которые умерли, чтобы сохранить ей жизнь. Это была их работа, их долг, точно так же, как у нее были обязанности и ответственность. Она это знала. И все же знание было хрупким щитом от лиц, которых она никогда больше не увидит… и лиц жен, детей, отцов и матерей, сестер и братьев, которых они оставили позади.

Прекрати это, — сказала она слезам, выступившим в уголках ее глаз. — Ты не можешь вернуть их обратно. Все, что ты можешь сделать, это сделать так, чтобы их смерть что-то значила. Ты императрица, будь императрицей. Ты знаешь, кто хотел убить тебя — кто убил твоих стражников. Хэлком, может быть, и мертв, благодаря Мерлину, но есть множество других Хэлкомов, таких же, как он. Теперь у тебя есть еще одна причина не позволить им победить.

Это было правдой, и все же бывали моменты, когда она чувствовала, что слишком напряжена. Когда нависшие над ней обязанности, ответственность и долг, казалось, были готовы сокрушить одного из самих архангелов. Когда все, чего она хотела, — это найти какой-то способ переложить эти обязанности и ответственность на кого-то другого. Чтобы найти время для девичества, которое было украдено у нее троном. Конечно, она имела право хотя бы на маленький кусочек жизни, который принадлежал ей и только ей, а не Чисхолму или Чарису. Ей.

И вот почему ты думаешь о Кэйлебе, — подумала она. — Потому что он твой. У тебя нет всего его, как и у него нет всей тебя — вы двое — слишком много других людей, у вас слишком много других обязанностей. Но в Писании сказано, что тем, от кого многого просят, многое и дается. Так не казалось с тех пор, как умер отец… до сих пор.

Ее губы перестали дрожать и вместо этого изогнулись в нежной улыбке. Государственный брак, да, но гораздо больше. Ее сердце, казалось, волшебным образом осветилось, когда она вспомнила его улыбку, вкус его губ, магию его прикосновений и свою собственную отзывчивость на них. Архиепископ Мейкел сказал, что настоящий брак — это союз общих забот и задач, двух сердец, двух умов и двух душ, и он был прав. Не было такого испытания, с которым они не могли бы справиться вместе, и если с ее стороны было глупо верить этому мужчине, которого она знала всего два месяца, то пусть будет так. Она…

По дверному косяку мягко постучали костяшки пальцев, и она услышала что-то бормочущий голос Сейрей. Мгновение спустя в дверях ее спальни появилась сама Сейрей.

— Эдуирд здесь, ваше величество, — сказала она.

Признаком того, насколько Сейрей была потрясена покушением на убийство, было то, что она даже не нахмурилась, когда увидела, как ноги ее госпожи поджаты под нее, как у какой-нибудь школьницы. Шарлиэн захотелось рассмеяться при этой мысли, но вместо этого она только кивнула.

— Попросите его войти, пожалуйста.

— Конечно, ваше величество.

Сейрей сделала короткий реверанс и удалилась. Через несколько ударов пульса она вернулась с сержантом Сихэмпером.

— Эдуирд, — тихо сказала Шарлиэн. Она слегка поморщилась от боли в жестоко ушибленном плече, когда протянула руку, и сержант, вооруженный и одетый в броню для службы, склонился над ней, поцеловал руку, затем выпрямился. — Вижу, полковник Роупуок решил, что я все-таки могу заполучить тебя, — заметила императрица со слабым, горько-сладким огоньком.

— Ваше величество, если вы хотите, чтобы я был на вашем балконе всю ночь, тогда я буду там, — просто сказал он ей.

— Помню, как ты стоял за дверью моей спальни, когда я была девочкой, — сказала она ему. — Сразу после смерти отца. Я всегда могла спать, зная, что ты рядом, как мой собственный оруженосец, чтобы держать кошмары снаружи, где им самое место. Может быть, сегодня ночью я тоже смогу заснуть.

— Надеюсь на это, ваше величество.

— Я тоже. — Она взглянула на свою горничную. — Иди спать сама, Сейрей.

— Я не настолько устала, ваше величество. Если вам нужно…

— Если ты не настолько устала, то, конечно, должна устать. И я уже не совсем маленькая девочка, даже если сегодня ночью мне действительно нужен Эдуирд, чтобы помочь прогнать плохие сны. Иди спать. Если окажется, что ты мне нужна, обещаю, что позвоню и без колебаний вытащу тебя из постели. А теперь убирайся!

— Да, ваше величество. — Сейрей слегка улыбнулась, сделала еще один полупоклон и удалилась, оставив Шарлиэн наедине с Сихэмпером.

— Она такая же беспокойная, как и ты, Эдуирд, — сказала императрица.

— Забавно, как вы, похоже, оказываете такое влияние на людей, ваше величество.

— Несомненно, потому, что люди не верят, что у меня хватит ума укрыться от дождя.

— Несомненно, ваше величество, — согласился Сихэмпер и немного грустно рассмеялся.

— Мы действительно через многое прошли вместе, не так ли, Эдуирд?

— И, если вы простите меня за то, что я это говорю, ваше величество, надеюсь, что мы переживем вместе еще больше.

— Полагаю, что это была бы лучшая альтернатива. Тем не менее, лучше бы у меня не было пары столь напряженных дней, как последние два, — сказала она, и на этот раз он только улыбнулся, его глаза были такими же грустными, как у нее, и кивнул в знак согласия.

— Что ж, — сказала она более оживленно, — полагаю, нам следует вывести тебя на балкон.

Она выбралась из кресла и просунула одну руку под его бронированный локоть, идя рядом с ним босиком по прохладному мраморному полу спальни в развевающемся вихре ночной рубашки и ночной накидки из шелка стального чертополоха. Он открыл решетчатую дверь на огромный балкон и вывел ее в прохладную вечернюю тьму.

Небо представляло собой кобальтово-голубой купол, начинающий слабо мерцать звездами, а луна казалась полированной медной монетой, едва выглядывающей из-за восточного горизонта, но еще не совсем стемнело. Она могла смотреть на крыши Теллесберга, на набережную, на мерцающие огни галеонов, выходящих из гавани на крыльях падающего прилива. В столице начали мерцать другие огни, и она подняла голову, наслаждаясь прохладным поцелуем ветерка на своем лице.