Дэвид Вебер – Раздражающие успехи еретиков (страница 108)

Он также провел те же тридцать или сорок минут, болтая обо всем, что мог видеть с высоты чуть более шестидесяти пяти тысяч футов. Но теперь, наконец, он посерьезнел.

— Так вот что Лэнгхорн и другие отняли у всех нас, — тихо сказал он, наконец-то снова откинувшись на спинку кресла.

— Это часть того, что они отняли у тебя, — мягко поправил Мерлин. — Поверь мне, Кэйлеб. Каким бы захватывающим и новым ни было все это для вас, это лишь малая толика того, что Шан-вей хотела вернуть вашим предкам. О, Лэнгхорн и планировщики миссии были правы в одном — в течение первых трех столетий или около того им пришлось похоронить любую память об инфраструктуре, которая могла бы создать нечто подобное этому скиммеру. Встроенные в него системы скрытности и тот факт, что его сигнатура была бы такой крошечной и ее все равно было бы трудно обнаружить, означали, что они могли бы управлять по крайней мере некоторыми подобными транспортными средствами, не рискуя ничем, что могли бы обнаружить Гбаба, не проводя детального поиска в атмосфере. И если бы они подобрались достаточно близко, чтобы провести поиск в атмосфере, не имело бы значения, обладал ли Сейфхолд передовой технологией или нет.

— Но вы могли бы вернуть это — и все остальное, что к этим связано, — четыреста или пятьсот лет назад, не беспокоясь о том, наткнутся ли на вас Гбаба или нет. Или, по крайней мере, не беспокоясь о том, что они заметят вас, потому что они активно искали вас, во всяком случае. Это то, что они отняли у вас, и у ваших родителей, и у ваших бабушек и дедушек, и у ваших прабабушек и прадедушек.

— У нас могли бы быть звезды?. - полушепотом спросил Кэйлеб.

— С проявлением некоторой осторожности, да, — согласился Мерлин. — На самом деле, с исходной точки знаний, которые Шан-вей пыталась сохранить в Александрии, к настоящему времени человечество, вероятно, развило бы достаточно высокий уровень технологий, чтобы отправиться на поиски Гбаба, а не наоборот. Не говоря уже о том, что средняя продолжительность жизни человека, родившегося во времена Нимуэ Албан, превышала триста лет.

— Или незначительное соображение, что лживые ублюдки оставили нас с «духовными пастырями», такими как Клинтан, — резко добавил Кэйлеб.

— Или это, — согласился Мерлин.

— Знаешь, Мерлин, — сказал Кэйлеб совсем другим голосом, — до этого момента, несмотря на дневник Сент-Жерно и другие документы, я действительно не мог понять, что ты имеешь в виду, когда говоришь о «передовых технологиях». Может быть, это потому, что на самом деле я не пытался. Я был слишком озабочен, слишком сосредоточен на простом выживании, чтобы по-настоящему попытаться представить, каким могло бы быть будущее — или, может быть, мне следует сказать, прошлое. Думаю, тот факт, что ты жив, и невероятные вещи, которые я видел, как ты делал, должны были дать мне ключ к разгадке, но, честно говоря, я все еще думал о тебе как о сейджине Коди. Ты не «технология», не то, что один из механиков Хаусмина мог бы спроектировать или построить, если бы у них был только правильный набор гаек и болтов и правильный гаечный ключ. Ты волшебный — это любой дурачок скажет! Но теперь…

Он замолчал, и когда Мерлин взглянул на маленький обзорный экран рядом с правым коленом пилота, датчик в задней кабине показал ему пожатие плеч императора.

— Когда-то на Старой Земле жил писатель, — сказал он. — Он умер за триста лет — триста старых земных лет; это было бы около трехсот тридцати лет по Сейфхолду — до того, как мы встретились с Гбаба, но он писал нечто, называемое «научная фантастика». Его звали Кларк, и он сказал, что любая достаточно продвинутая технология неотличима от магии.

— Неотличимое от магии, — тихо повторил Кэйлеб, затем кивнул. — Полагаю, это хороший способ думать об этом. И это заставляет чувствовать себя немного лучше, немного меньше похожим на какого-то невежественного дикаря.

— Это хорошо, потому что в тебе нет ничего от «невежественного дикаря», как и в Шарлиэн, в Нармане — даже в Гекторе. В рамках того мировоззрения, которое тебе разрешила Церковь, ты такой же умный, способный и изобретательный, как и кто-либо в истории человечества, Кэйлеб. На самом деле, хотя я бы и не хотел, чтобы у тебя раздулось эго или что-то в этом роде, вы с Шарлиэн чертовски невероятны, если разобраться. Все, что нам нужно сделать, это разрушить барьеры, воздвигнутые Лэнгхорном и Бедар, чтобы держать вас всех в тюрьме, а интеллект, способности и изобретательность сделают все остальное.

— Конечно, для преодоления барьеров потребуется нечто большее, чем просто победа над храмовой четверкой, — сказал Кэйлеб. — Знаю, ты уже говорил мне это, но теперь, глядя на все это, думаю, что наконец-то понял, что ты на самом деле имел в виду. Никто из тех, кто вырос на Сейфхолде, не будет готов к чему-то подобному без предварительной подготовки. И теперь я точно понимаю, почему ты сказал, что не можешь просто отдать это. Почему мы должны научиться создавать это — и принимать это как нечто, что не является «злом» — для самих себя.

— Как говорит Мейкел, по одной битве за раз, — согласился Мерлин. — Сначала мы разорвем политическую и экономическую хватку Храма; после этого мы разберемся с ложью в самом Писании. И это, Кэйлеб, будет еще более жесткая борьба, во многих отношениях. Тот факт, что восемь миллионов грамотных колонистов оставили так много писем, дневников и личных записей — абсолютно честных, насколько им было известно, — о том, как они взаимодействовали с «архангелами», и о том, что они пережили в сам день Творения, оставит нам кошмар, когда мы попытаемся рассказать всем, что все это ложь. Сам факт того, что у меня есть пещера, набитая технологическими игрушками, не собирается «волшебным образом» заставить исчезнуть в одночасье девятисотлетнюю веру… или заставить людей, разделяющих эту веру, чувствовать себя немного счастливее из-за возможности попасть в «ловушки Шан-вей». Вот почему нам нужны такие люди, как Хаусмин, Рейян, Ражир Маклин и все остальные. «Научная революция» Сейфхолда должна прийти изнутри, а не быть передана каким-то сверхъестественным приспешником Шан-вей, и мышление, которое сопутствует этому, должно заразить всю планету. Я только надеюсь, что мы сможем избежать целой серии религиозных войн между людьми, стремящимися принять новое, и людьми, отчаянно пытающимися защитить старое как свою единственную надежду на спасение.

— Я не собираюсь видеть, как Сейфхолд строит эти «разведывательные скиммеры» в своей жизни, не так ли? — тихо спросил Кэйлеб.

— Я так не думаю, — так же тихо подтвердил Мерлин. — Я бы хотел, чтобы это было так, и полагаю, что это может случиться. Но боюсь того, что произойдет, если мы так быстро расскажем всем правду. Может быть, все изменится, может быть, я слишком пессимистичен. Но у меня и так достаточно крови на руках, Кэйлеб. Я не хочу больше, чем должно быть.

— Думаю, что я, наконец, начинаю понимать, почему ты так одинок, — сказал Кэйлеб. — Ты не просто единственный человек, который помнит, откуда мы все пришли на самом деле. Ты единственный человек, который увидит, как умрут такие люди, как отец, я и Шарлиэн, и оставят тебя продолжать вести ту же борьбу без них.

— Да. — Кэйлеб с трудом расслышал единственное слово, и Мерлин на мгновение закрыл глаза. — Да, — повторил он громче. — И если вы хотите взглянуть на это с другой стороны, думаю, что у меня очень хорошие шансы быть лично ответственным за большее кровопролитие, чем у любого другого отдельного человека в истории.

— Драконье дерьмо! — Кэйлеб произнес эти два слова так резко, что Мерлин резко выпрямился на своем летном кресле. — Не слишком вини себя, Мерлин! — продолжил император чуть менее резким тоном. — Лэнгхорн, Бедар и Шулер — это те, кто устроил этот беспорядок, а Клинтан, Мейгвейр и Тринейр — это те, кто был готов убить целое королевство, чтобы поддержать их! Думаешь, что все это прекратилось бы каким-то волшебным образом, если бы ты просто решил оставить «достаточно хорошо в покое»? Ты не настолько глуп.

— Но…

— И не говори мне никаких «но», — прорычал император Чариса. — Это беспорядок, тысячи людей будут убиты, может быть, даже миллионы, и ты — и я, и мои дети, и мои внуки, если это то, что нужно, окажемся прямо в центре этого. Но в конце концов, Мерлин Этроуз — или Нимуэ Албан — правда победит. И частью этой правды является тот факт, что группа своекорыстных, продажных тиранов решила использовать Самого Бога в качестве тюрьмы для всех остальных нас. Я помню кое-что, что я читал в той истории Земной Федерации, которую оставил Сент-Жерно. Что-то о том, как поливать дерево свободы кровью патриотов. Лично я бы с таким же успехом полил его кровью нескольких тиранов, но это не меняет правды о том, что иногда людям приходится умирать за то, во что они верят, за свободу, которую они хотят для себя и своих детей. И это также не делает тебя ответственным за это. Вини людей, которые построили тюрьму, тех, кто так долго пытался задушить дерево свободы. Не вини человека, пытающегося снести эту тюрьму.

На несколько секунд в кабине разведывательного скиммера повисла тишина, а затем Мерлин Этроуз криво улыбнулся.