Дэвид Вебер – Могучая крепость (страница 63)

— Это свидание, — сказал Ховерд, затем кивнул своему брату и ушёл.

— Аааааааааппп… чхииииииии!

Чих, казалось, оторвал верхнюю часть головы викария Робейра Дачарна. Даже священные, всегда удобные помещения Храма, казалось, не могли победить обычную простуду. Это был третья простуда, которую Дачарн подхватил этой зимой, и она ощущалась хуже, чем любая из её предшественниц.

Он остановился достаточно надолго, чтобы достать носовой платок и высморкаться — воспользовавшись возможностью одновременно оправиться от чихания — затем продолжил свой путь по коридору. Он уже опаздывал на запланированную встречу, хотя время на самом деле не было таким уж критичным. В конце концов, он был Казначеем Церкви Господа Ожидающего.

Люди, которые ждали его, все отчитывались перед ним, и не могло возникнуть ситуации, когда бы они могли приступить к работе без него. И не то чтобы он действительно с нетерпением ждал этого совещания, если уж на то пошло. Казначейство теряло деньги с тех пор, как Королевство Черис отбило первоначальную атаку на него, и он не видел, чтобы эта ситуация могла улучшиться в ближайшее время. Особенно с учётом того удара, который понёс денежный поток Церкви. Мало того, что королевства Черис и Чизхольм, а также княжества Изумруд и Корисанд — не говоря уже о Великом Герцогстве Зебедайя — внезапно перестали платить десятину (которая в случае Черис была очень большой), но и неустанное уничтожение Черис торговли своих врагов нанесло серьёзный ущерб их экономике. И по мере того, как их экономика замедлялась, падала и их способность генерировать десятину. Согласно последним оценкам Дачарна, денежный поток от ежегодной десятины материковых королевств сократился где-то примерно на десять процентов… а общий объём десятины, включая те, которые должны были поступать с земель, которые сейчас восстали против Матери-Церкви, упал более чем на треть. К счастью, у Церкви было много других прибыльных источников дохода, но был предел тому, сколько слабины можно было выбрать из этих других источников. Впервые на памяти смертных Церковь Господа Ожидающего тратила деньги быстрее, чем получала, и подобные вещи не могли продолжаться вечно.

Что, к сожалению, оказалось трудно понять некоторым из его коллег.

Выражение его лица омрачилось, когда он подумал об этих других коллегах. Ни Трайнейр, ни Клинтан не упоминали ему, что сегодня утром они намеревались «поговорить» с графом Корисом. Он был вполне уверен, что у него есть источники, о которых ни один из этих двоих не подозревал, но он не собирался рисковать, раскрывая существование этих источников, бросая вызов своим «коллегам» в том, о чём он ничего не должен был знать. Он сомневался, что кто-либо из них был бы готов сделать из этого проблему, если бы он внезапно появился на их «разговоре», но он был совершенно уверен, что они намеренно рассчитали время так, чтобы оно просто совпало с уже запланированным им собранием Казначейства. Оба они, каждый по своим причинам, сочли бы присутствие Дачарна для обсуждения, о котором шла речь, решительно нежелательным.

И это, к сожалению, чётко подчеркнуло различия между ним и ними… и опасности, витающие вокруг него из-за этих различий.

Он приостановился, глядя в окна, которые занимали целиком одну из сторон коридора. Снегопад прекратился вскоре после рассвета, и яркий солнечный свет искрился и отражался от новых, более глубоких белых нетронутых следами покровов, которые покрывали территорию вокруг Храма. Однако мистический, небьющийся, идеально изолированный кристалл окон приглушал снежный блеск, а первозданная чистота ледяной перспективы заставляла его остро ощутить тёплый воздух, мягко движущийся вокруг него.

И заставила его так же подумать обо всех людях за пределами Храма, особенно о многочисленных Зионских бедняках, которым было совсем далеко не так тепло и уютно в это морозное утро. Это была ещё одна мысль, которой он не был готов поделиться со своими давними коллегами по «Группе Четырёх». Не потому, что они ещё не понимали, что это могло прийти ему в голову, а потому, что это не принесло бы никакой пользы и могло принести довольно много вреда.

Замсин Трайнейр просто посмотрел бы на него с некоторым нетерпеливым непониманием. Если бы Канцлер Церкви Господа Ожидающего вообще когда-либо подумал о бедняках Зиона, то, несомненно, должен был бы вспомнить отрывок из «Книги Лангхорна», в котором Архангел предупреждал, что бедные всегда будут с собою[7]. Если этого было достаточно для Лангхорна, то и для Трайнейра этого было достаточно.

Аллайн Мейгвайр, с другой стороны, вероятно, даже не заметил бы, что Дачарн о них упомянул. Особенно в эти дни все мысли и усилия Капитан-Генерала Церкви были полностью сосредоточены на создании флота, необходимого для того, чтобы сокрушить самонадеянную Черисийскую Империю раз и навсегда. Тот факт, что он начал строить неподходящий флот, и что Казначейство Дачарна выделило ошеломляющую сумму на оплату сотен галер, которые были фактически бесполезны, несомненно, придавал определённый акцент его концентрации. Конечно, изначально Мейгвайр никогда не был отягощён интеллектом. Сосредоточение всего того скудного запаса, которым он обладал, не должно было потребовать таких больших усилий. Он должен был хотя бы немного подумать о мужчинах, женщинах и детях — особенно о детях — за которых должен был отвечать каждый викарий.

А ещё был Клинтан. Великий Инквизитор. Единственный член «Группы Четырёх», который не отнёсся бы к заботам Дачарна о бедняках ни с непониманием, ни с безразличием. Дачарну иногда хотелось, чтобы он сам почувствовал себя призванным в Орден Бе́дард, вместо Ордена Чихиро. Он был почти уверен, что любой бедардист, который не боялся Великого Инквизитора, без колебаний поставил бы ему диагноз параноика, причём такого, чья паранойя становилась всё глубже. Конечно, найти такого бедардиста, который был бы достаточно безумен, чтобы не бояться Клинтана, вероятно, было бы невыполнимой задачей. Тем не менее, Дачарну хотелось бы иметь что-то помимо своего собственного непрофессионального мнения — по крайней мере, в том, что касалось вопросов разума — чтобы двигаться дальше.

Не то чтобы это имело большое значение. Ему не нужен был официальный диагноз, чтобы понять, что Клинтан воспринял бы любое замечание о требовании Священного Писания заботиться о бедных и наименее удачливых из детей Божьих, как критику послужного списка Церкви ради критики. И на самом деле, он был бы совершенно прав, если бы так поступил, признался себе Дачарн. Но в данный конкретный момент, когда Жаспер Клинтан разделил весь мир всего на три категории — тех, кто был его союзниками, тех, кто имел хотя бы мимолетную ценность в качестве инструментов, и тех, кто должен быть уничтожен без пощады — предполагать, что какой-либо аспект управления Церковью может быть сочтён имеющим недостатки, было опасно.

Дачарн обнаружил, что бывали моменты, когда его это действительно не волновало. Когда его гнев, возмущение и боль, вызванные признанием его вновь обретённой верой собственной кровавой вины, фактически заставили его искать конфронтации с Клинтаном. Когда он признавался себе, что почти жаждет гибели, даже мученичества, со всеми вытекающими последствиями, как своего рода искупления за свою собственную жизнь. За его собственное благосклонное отношение к разложению викариата. Его собственное пожизненное стремление извлечь выгоду из этого разложения. За то, что он стоял там и не просто принял предложение Клинтана полностью уничтожить Королевство Черис, но фактически безропотно согласился с ним. Помог его устроить.

Дачарн заставил себя продолжить свой путь к ожидающим его подчинённым, но его глаза были такими же мрачными, как снег за окнами коридора, когда он в очередной раз признал свою вину перед самим собой. Он не стал бы притворяться, что не был бы в ужасе от того, что сделал бы с ним Клинтан, если бы дело дошло до открытой конфронтации. Что он не знал точно, какой жестокий урок Клинтан преподаст любому члену «Группы Четырёх», кто покажется ему отвернувшимся от него. И всё же не этот страх заставил его прикусить язык и сдержать своё яростное осуждение мерзости Клинтана за стиснутыми зубами. Нет, его заставлял молчать совсем другой страх: страх, что если он позволит слишком легко уничтожить себя, то совершит ещё более тяжкий грех — умрёт, даже не попытавшись исправить ужасный ущерб, который он помог нанести миру самого Господа.

«Хотя я пока не придумал, как всё это исправить, — уныло признался он. — Может быть, это часть моего покаяния? Является ли это частью моего наказания — быть вынужденным наблюдать, как всё становится всё хуже и хуже, не видя никакого способа снова сделать это лучше? Но в Писании говорится, что Бог всегда найдёт способ, независимо от того, сможет человек или нет. Так что, может быть, Он действительно хочет, чтобы я перестал так стараться, перестал быть таким высокомерным, чтобы думать, что я могу каким-то образом исправить катастрофу мирового масштаба. Может быть, Он хочет, чтобы я наконец смирился с тем, что мне нужно позволить Ему показать мне, что делать, а потом…»

Мысли Робейра Дачарна внезапно оборвались, так как он на полном ходу врезался в стену, которую кто-то неосмотрительно оставил точно в центре коридора.