Дэвид Вебер – Могучая крепость (страница 55)

— Одна из причин, по которой я говорю тебе, Жасин, — сказал он, — заключается в том, что, в отличие от любого из нас, у тебя есть прекрасная причина покинуть Зион в середине зимы. Все знают о твоих «странностях», так что никто — даже Клинтан — не подумает, что твоё обычное возвращение в Ледниковое Сердце выбивается из образа. Я собираюсь сделать всё, что в моих силах, чтобы уберечь как можно больше других наших архиепископов и епископов от опасности, но если нас так глубоко предали, как я думаю, все мы станем целями для Инквизиции. Это касается и тебя.

Уилсинн посмотрел ему в глаза, затем протянул руки и положил их на плечи Кахнира.

— Ты вынес последние письма Эрайка Динниса из его камеры, Жасин. И мы доставили их его жене — его вдове — в Черис. Сейчас будет не так просто. На этот раз они знают о нас. Но я не думаю, что они, скорее всего, предпримут открытые действия против нас, по крайней мере, ещё месяц или два. Так что у тебя будет немного времени, когда ты доберёшься до Ледникового Сердца. Используй его, Жасин. — Руки на его плечах встряхнули его с сильным, нежным акцентом. — Используй его. Продумай свой план, насколько сможешь, а потом исчезни.

Кахнир открыл рот, чтобы возразить, но обнаружил, что Уилсинн снова трясёт его.

— Ты ничего не сможешь здесь сделать, даже если останешься, — сказал ему викарий. — Всё, что ты можешь сделать, это умереть вместе с остальными нами. Я знаю, что ты готов сделать это, Жасин, но я думаю, что у Бога на уме для тебя есть нечто большее, чем мученичество. Как бы мне ни было неприятно это признавать, я пришёл к выводу, что «Церковь Черис» стала нашей единственной истинной надеждой. Ну, не конкретно нашей, так как я не вижу, что Стейнейр или Кайлеб могли бы сделать, чтобы спасти Круг, даже если бы они знали о нашем затруднительном положении. Но нашей единственной надеждой на то, что мы вообще намеревались сделать. Гниль слишком широко разрослась здесь, в Храме. Клинтан и Трайнейр — особенно Клинтан — слишком развращены. Они активно стремятся поддерживать то самое зло, которое превращает Мать-Церковь в мерзость, и если у нас когда-либо действительно была хоть какая-то надежда остановить их, то сейчас мы её потеряли. Нам не хватило времени. Так что единственная надежда, которую я вижу — то, что черисийцы преуспеют в поединке с ними. Что пример Черис извне будет толкать реформы изнутри. Я не могу сказать, что это в конечном счёте означает для всеобщности Матери-Церкви, но я пришёл к выводу, что намного важнее, чтобы она была Божьей Церковью, даже будь она разбита на сколь угодно частей, чем чтобы она оставалась единым целым, порабощённым силами Тьмы.

Кахнир видел боль в глазах Уилсинна, понял горечь этого признания. И в этом признании он понял, что Уилсинн пришёл, чтобы говорить и за него так же. Сама его душа содрогнулась при мысли о расколе, кошмаре религиозной борьбы — огромном просторе для доктринальных ошибок, которые должны охватить мир, если Мать-Церковь распадётся на конкурирующие секты. И всё же даже это было предпочтительнее, чем наблюдать, как Божья Церковь всё глубже и глубже погружается в коррупцию, ибо это была худшая и самая тёмная «доктринальная ошибка», которую мог только вообразить Жасин Кахнир.

И всё же, несмотря на то, что он понял про себя, что неохотно согласился с анализом Уилсинна, и даже несмотря на то, что он полностью разделял настойчивость Уилсинна, он понятия не имел, как ему в конце концов ухитрится спастись от Инквизиции. Правда, в Ледниковом Сердце, у него, скорее всего, было бы как минимум немного больше шансов на это, чем в самом Храме, но именно, что немного.

Он был уверен, что отец Брайан Тигман, интендант Ледникового Сердца, был, по крайней мере, в общем осведомлён о подозрениях Клинтана. Интендант, как и все другие интенданты, был назначен в Ледниковое Сердце Управлением Инквизиции, и, также как и все остальные интенданты, он был членом Ордена Шуляра. Он также был холодным, агрессивно настроенным сторонником дисциплины. Кахнир несколько раз пытался заменить его, и каждый раз его просьба отклонялась. Это было, мягко говоря, необычно и свидетельствовало о заинтересованности Инквизиции на очень высоком уровне в том, чтобы оставить Тигмана на его месте, и всё это означало, что у Кахнира не было сомнений в том, кому принадлежит лояльность «его» интенданта. И всё же, к сожалению, Тигман был не самым ловким агентом, которого мог выбрать Клинтан. Возможно, Великий Инквизитор посчитал, что достаточная самоотверженность заменит определённый недостаток утончённости? Или он решил, что для того, чтобы присматривать за явно помешанным «эксцентриком» вроде Кахнира, потребуется лишь умеренная степень компетентности? Какова бы ни была логика, Тигман в последнее время очень плохо справлялся с тем, чтобы скрывать подозрение, с которым он относился к своему номинальному начальнику. Он был намного внимательнее, чем обычно, постоянно обращался архиепископу, советовался с ним, убеждался, что у него нет неожиданных требований или задач для своего верного интенданта. Что касается способов присматривать за кем-то, то это было примерно так же незаметно, как бросить булыжник в окно. Что, к сожалению, не делало этот способ менее эффективным.

Хуже того, такая техника грубой силы многое говорила Кахниру. Она говорила ему о том, что Клинтан был уверен, что архиепископ находится у него под каблуком и может быть схвачен в любой момент. Она означала, что Тигман будет настороже в отношении любых мер, которые может предпринять Кахнир, а Тейрис был достаточно маленьким городом, чтобы интенданту и Инквизиции было нетрудно следить за его действиями. Так что у него не было абсолютно никакого представления о том, что он собирается делать после того, как достигнет своего архиепископства, даже первого слабого проблеска плана.

Всё это было одной из причин, по которой он был так удивлён, когда прибыл сюда и обнаружил, что, по-видимому, он был не единственным, кто подумал об этом.

Сейчас он снова сунул руку во внутренний карман сутаны и вытащил письмо.

Он не знал, кто его отправил, и не узнал почерк. Он предположил, что вполне возможно, оно было отправлено ему по приказу Клинтана как средство, способное спровоцировать его на ложный шаг, дабы помочь оправдать его собственный арест, когда придёт время, но это казалось маловероятным. Степень тонкости, которую подразумевала такая стратегия, выходила далеко за рамки всего, что Клинтан или Инквизиция когда-либо прежде тратили на него.

Кроме того, Великому Инквизитору не было необходимости выдумывать или провоцировать какие-либо самообвиняющие действия со стороны Кахнира. У него были полномочия приказать арестовать Кахнира, когда бы он ни захотел, и он всегда мог рассчитывать на мастерство и энергию своих инквизиторов, чтобы представить любые «доказательства», которые, по его мнению, ему требовались. Учитывая это и учитывая презрение, с которым он так явно относился к Кахниру, расставлять какую-то сложную, тонкую ловушку было бы совершенно не в его характере.

Что оставляло маловразумительный вопрос о том, кто ещё мог отправить это письмо.

Он был уверен, что это не от Уилсинна. Во-первых, потому, что письмо ждало его здесь, когда он прибыл. Если бы Уилсинн захотел сообщить ему его содержание, он мог бы просто поговорить с ним с глазу на глаз, напрямую, без защитной уклончивости письма, прежде чем он покинул Зион. Во-вторых, если бы Уилсинн по какой-то причине действительно отправил его после того, как Кахнир покинул Зион, он отправил бы его зашифрованным и не потратил бы так много времени на то, чтобы говорить загадками.

Потому Кахнир развернул его, и его глаза сузились, когда он ещё раз перечитал страницу.

{i}Ваше Высокопреосвященство, я понимаю, что в настоящее время у вас есть причины для беспокойства, и я понимаю от общего друга, почему это так. Я также понимаю, что вы понятия не имеете, кто я такой, и я бы не стал винить вас, если бы вы немедленно просто сожгли это письмо. На самом деле, сжечь его вполне может быть для вас лучшим выбором, хотя мне хотелось бы думать, что сначала вы прочтёте его полностью. Но наш общий друг поделился со мной своими опасениями. Я верю, что он был готов сделать это, потому что я, можно сказать, никогда не входил в его ближайшее окружение. Тем не менее, я осведомлён о ваших надеждах и чаяниях… и о ваших нынешних трудностях. Возможно, я смогу оказать некоторую помощь в преодолении этих трудностей.{i}

{i}Я беру на себя смелость предложить несколько альтернатив. Степень, в которой любая из них может быть применима, конечно, будет зависеть от многих факторов, которые я не могу должным образом оценить в настоящее время с такого расстояния. А тот факт, что я не могу дать вам обратного адреса, лишит вас возможности сообщить мне, какие из предложенных мной альтернатив, если они вообще имеются, покажутся вам наиболее приемлемыми.{i}

{i}Из-за этого я также взял на себя смелость сделать несколько определённых распоряжений. Критический момент, Ваше Высокопреосвященство, заключается в том, что любые успешные планы поездок, потребуют с вашей стороны, чтобы вы находились в одном из трёх мест в течение определённого периода времени. Если вы сумеете добраться до одного из этих мест в нужное время, я верю, что вы найдёте там дружеское лицо, ожидающее вас. То, как именно всё может развиваться дальше — это больше, чем я осмеливаюсь писать в настоящее время. В этом мы можем уповать только на Бога. Кто-то может сказать, что это кажется бесполезным доверием, учитывая тьму, с которой вы — и все мы — я полагаю, сталкиваемся. И всё же, несмотря на эту нынешнюю Тьму, всегда есть гораздо больший Свет, готовый принять нас. Храня его в наших сердцах, как можем мы не рисковать небольшой потерей в этом мире, если это должно быть ценой того, что мы возьмёмся за работу, которую, как мы знаем, приготовил для нас Господь?{i}