Дэвид Вебер – К грядущему триумфу (страница 186)

— Не знаю, — честно признался Тринейр. — Я только знаю, что это наш лучший шанс — наш единственный шанс, на самом деле — учитывая, как плохо все выглядит. Возможно, я не смогу заставить их согласиться на наши минимальные условия, но, по крайней мере, есть вероятность, что я смогу. С другой стороны, если мы продолжим джихад и проиграем — а это именно то, что, похоже, происходит, Жэспар, — они будут в состоянии диктовать любые условия, какие захотят, и думаю, мы все можем представить, какими будут эти условия.

— Полагаю, что можем, — согласился Клинтан. Он посидел еще несколько мгновений, задумчиво поджав губы, затем слегка кивнул и протянул руку. Он провел одной рукой над сияющим божественным светом на столе перед ним, и дверь зала совета снова открылась, когда один из агентов-инквизиторов в пурпурной сутане в прихожей ответил на тихий звонок.

— Да, ваша светлость? — сказал он, подписываясь скипетром Лэнгхорна и кланяясь великому инквизитору.

— Арестуйте его, — непринужденно ответил Клинтан и указал на Тринейра.

Замсин Тринейр откинулся на спинку стула, недоверчиво уставившись на Клинтана, но агент-инквизитор только кивнул, как будто приказ об аресте канцлера Матери-Церкви не был чем-то необычным. Стук его каблуков был громким в жестокой, отдающейся эхом тишине, когда он подошел к концу стола, где сидел Тринейр.

— Если вы составите мне компанию, пожалуйста, ваша светлость.

Слова были вежливыми, но тон ледяным, и Тринейр покачал головой, все еще глядя на Клинтана.

— Жэспар, пожалуйста, — прошептал он. — Ты не можешь! Я имею в виду…

— Я точно знаю, что ты имеешь в виду, Замсин, — сказал Клинтан, и видимость вдумчивого, заинтересованного любопытства исчезла. — Ты имеешь в виду, что готов сесть за стол напротив этого ублюдка Кэйлеба и этой шлюхи Шарлиэн и выторговать собственную власть Бога, чтобы спасти свою никчемную задницу. — Его голос был таким же неумолимым, как и его ледяные глаза. — Я должен был давно понять, что ты предашь Его и Его архангелов в любое время, когда увидишь в этом выгоду. Но точно так же, как Бог знает Своих, Его инквизиция знает, как поступить с людьми Шан-вей.

— Но я не такой! — Тринейр поднялся со стула, умоляюще протягивая руку. — Ты же знаешь, что это не так! Я пытаюсь спасти Мать-Церковь от потери всего, если еретики разгромят наши последние армии!

— Не будь глупее, чем ты должен быть, — усмехнулся Клинтан. — Мать-Церковь — Божья Невеста. Она не может проиграть — не в конце концов — до тех пор, пока хоть один верный, преданный сын будет сражаться за нее! Но не думаю, что можно ожидать такого понимания от предателя Бога, не так ли?

— Я…

Тринейр замолчал, его лицо стало белым, как бумага, в глазах начал вспыхивать ужас, когда паника вымыла анестетик шока. Он уставился на Клинтана, а затем его глаза в отчаянии метнулись к Дючейрну и Мейгвейру.

— Не жди, что они спасут тебя, — категорично сказал Клинтан, заставляя канцлера перевести взгляд обратно на него, и в его голосе прозвучало презрение. — В отличие от тебя, они послушные сыны Матери-Церкви. Они понимают свою ответственность… точно так же, как они понимают последствия невыполнения этих обязанностей.

Челюсти Дючейрна сжались так сильно, что он ожидал, что его зубы разлетятся вдребезги, но ему удалось придержать язык. Это было нелегко, когда он увидел ужас в глазах Тринейра, но он не мог пропустить сообщение в глазах Клинтана. Великий инквизитор был полностью готов провести окончательную зачистку, арестовать их всех, чтобы освободить свои руки для джихада. Если бы он это сделал, последствия были бы катастрофическими для Матери-Церкви, но никто из них не был бы там, чтобы увидеть это, когда он унесет с собой всю Церковь в руины.

Он сумасшедший, — подумал Дючейрн. — Он наконец-то окончательно сошел с ума. Он знает — интеллектуально, он знает так же хорошо, как и я, — джихад проигран. Как это знают Аллейн и Замсин. Но он никогда в этом не признается. Или, может быть, ему просто все равно. Он готов вести джихад вплоть до полного уничтожения Матери-Церкви, если Бог не желает утвердить его, сотворив чудо, которое потребовалось бы, чтобы предотвратить это. И он убьет любого, кто с ним не согласится.

Осознание вызова Клинтана лежало между ними, резкое и уродливое, и Робейр Дючейрн заставил себя откинуться на спинку стула. Он заставил себя встретиться взглядом с холодными змеиными глазами Клинтана, не дрогнув… но ничего не сказал.

Ноздри Клинтана раздулись, а губы скривились. Затем он снова посмотрел на агента-инквизитора.

— Возьмите его, — сказал он, и агент-инквизитор положил руку на плечо Тринейра.

Тринейр уставился на него в течение одного удара сердца. Но потом его глаза закрылись, а плечи поникли. Он постоял еще мгновение, пока агент-инквизитор не потянул его за собой. Когда его глаза снова открылись, в них не было ни страха, ни надежды, ни чего-либо вообще, и он последовал за агентом-инквизитором из комнаты, шагая, как человек, потерявшийся в кошмаре.

Клинтан проводил его взглядом, затем поднялся со своего стула и встал напротив Дючейрна и Мейгвейра через стол.

— Ничто не может оправдать измену викария, особенно собственного канцлера Матери-Церкви, когда она борется за свою жизнь против обрушившихся на мир сил ада. — Каждое слово было высечено изо льда, а его глаза были еще холоднее. — Поймите меня хорошо, вы оба. Любой, кто предает джихад, независимо от положения или власти, предает Бога, и это никогда не будет терпимо, никогда не останется безнаказанным. Никогда. Жезл инквизиции найдет его и сломает его.

Он смотрел на них своими ледяными глазами, призывая их заговорить, затем глубоко вдохнул.

— Возможно, это и к лучшему, что это произошло, — сказал он тогда. — Пришло время всем Божьим детям осознать, что любой, кто подводит Бога, должен заплатить за это. И так оно и будет. Святая инквизиция научит их этому, когда завтра Замсин встретится с Наказанием.

Он бросил на них последний ледяной взгляд и молча вышел из комнаты.

АВГУСТ, Год Божий 898

.I

— Буду честен, — мрачно сказал капитан Аксинов Лейху, когда официантка поставила на стол свежую кружку и исчезла с последней пустой, — я никогда не думал, что увижу что-то подобное сегодняшнему дню. Никогда.

Он уткнулся носом в кружку, сделав большой глоток своего любимого медового напитка, затем со стуком поставил ее на стол. Фоновый шум был более приглушенным, чем когда-либо можно было услышать в «Хэлберд рест». Хриплые крики приветствий, веселая грубость в адрес многострадальных официанток, которые обычно не оставались в долгу, а также звон и стук столовых приборов были приглушены, как будто облако тишины повисло в табачном дыму между стропилами.

— Ну, почему бы и нет, сэр, — сказал сержант Филип Прескит с другой стороны квадратного стола. Лейху посмотрел на него, и Прескит пожал плечами. — Не самый первый викарий, которому дали Наказание, — отметил он.

Доверься Прескиту, он оценит это в перспективе, — подумал Арло Макбит, потягивая свою собственную кружку пива.

Он сидел между капитаном и сержантом за маленьким столиком, спрятанным в нише в задней части столовой таверны. Это была очень неудобно расположенная ниша, прямо рядом с распашными дверями из кухни. Движение мимо нее было интенсивным, так как официанты и официантки сновали туда-сюда с подносами с едой, а шум, когда поварам выкрикивали заказы через огромное квадратное окно рядом с дверями, мешал людям, сидящим в ней, слышать друг друга, не повышая голоса. С другой стороны, с большей части зала столовой было почти невозможно заглянуть внутрь, и если людям за столом было трудно слышать друг друга, то услышать их кому-либо другому было еще труднее.

Я действительно не должен был этого делать, — сказал себе сейчас Макбит, переводя взгляд с одного храмового стражника на другого. — Что мне следовало бы делать, так это сидеть дома, не высовываться и быть чертовски уверенным, что не привлекаю к себе никакого внимания!

К сожалению, это оказалось гораздо сложнее, чем обычно.

Он пошел, чтобы стать свидетелем Наказания Замсина Тринейра по запутанному клубку причин, в которых он не мог полностью разобраться. Частью этого, и он был достаточно честен, чтобы признаться в этом самому себе, было то, что он хотел увидеть смерть Тринейра. Если кто-то когда-либо и заслуживал такого Наказания, то это должен был быть один из тех четверых, кто развязал безумный джихад и обрек столько миллионов других на ту же участь. На самом деле он не хотел видеть и слышать, как кто-то кричит, когда к нему прикладывают раскаленное добела железо, или когда ревущий костер пожирает его измученное тело, но если это должно было случиться с кем-нибудь, он не мог придумать лучшего кандидата. Ну, нет, это было не совсем так. Он определенно мог бы придумать лучшего кандидата, но шансы против того, чтобы кто-то обрек Жэспара Клинтана на такую участь, были… невелики.

Он пошел еще и потому, что слегка подчеркивал свое благочестие с тех пор, как Жоржет Стивинсин и Маржо Эйлисин погибли в застенках инквизиции. Это выворачивало его наизнанку, но он знал ценность защитной окраски. И он пошел на контакт с двумя или тремя старыми товарищами по его собственным дням в страже. Поддержание этих контактов было частью его публичной персоны, и их готовность поделиться казарменной болтовней со старым отставным сержантом часто снабжала Хелм Кливер полезными лакомыми кусочками информации. Кроме того, многие из них были его друзьями на протяжении десятилетий — как Лейху и Прескит, — и он скучал по ним.