Дэвид Вебер – К грядущему триумфу (страница 127)

Эйкейрвира знал этот голос. Все в армии Сиридан знали это, и неуклюжие тени этой армии остановились. Никакой другой голос не смог бы этого сделать — кроме, возможно, самого сэра Фастира Рихтира. Никакой другой голос не смог бы проникнуть сквозь их усталость, горький лак их страха в самую суть людей, которыми они были.

Но этот голос мог.

Люди армии однажды подвели этот голос. Они сломались, сбежали, когда этот голос попытался остановить волну катастрофы. Некоторые из тех самых людей, которые слышат это сейчас, тогда потерпели неудачу, и стыд, чувство вины за то, что не смогли последовать за тем, к чему это привело, были мышьяком на их языках. Они подняли глаза, огромные на грязных, изможденных лицах, когда сэр Клифтин Раджирз вышел из пыли, поводья были обернуты вокруг обрубка его левой руки, чтобы освободить правую руку для сабли. Он натянул поводья, и его лошадь встала на дыбы, с ее седла летела пена, передние копыта били воздух.

— Вперед, парни! — прогремел тот голос, который они слышали, которому доверяли и которому следовали на дважды десятках полей сражений. — Пойдем со мной!

Люди, которые даже не слышали Эфрама Эйкейрвиру, когда он кричал им в лицо, услышали этот голос. Руки, которые не отбросили винтовки, крепче сжали оружие. Плечи, которые обвисли и съежились от поражения, снова расправились.

— Ящер-резак! — крикнул кто-то. — Это Ящер-резак!

— Кто со мной?! — потребовал ответа Раджирз. — Давайте, ребята! Еще раз! Еще один бой за меня — за Бога! Мы обязаны Ему смертью, и это хороший день, чтобы отдать ему ее! Так кто теперь пойдет со мной?!

— Так и есть! — Ему ответили один или два голоса, хриплые от усталости, надтреснутые от жажды. — Так и есть!

Крики распространились, поток в тыл остановился. Толпа беглецов каким-то образом изменилась, уплотнилась, снова превратившись в армию, прямо на глазах у Эйкейрвиры. В нем практически не было структуры подразделения или вообще не было никакой структуры. Никто не мог бы назвать это «организованной силой», но и сбродом это тоже не было.

— Мы! — крик вырвался из двухсот глоток.

— Тогда следуйте за мной! — крикнул он в ответ, но прежде чем он смог снова пришпорить свою лошадь, сержант в лохмотьях схватил его за уздечку.

— Нет, сэр! — сказал мужчина. — Мы пойдем, но не ты. Мы не можем потерять и тебя тоже!

— Убери руку с моей уздечки, сержант, — сказал Раджирз почти непринужденно.

— Нет, сэр. — Сержант упрямо покачал головой, и генерал увидел следы слез сквозь пыль на его изможденном, грязном лице. — Нет, сэр. Мы пойдем — мы сделаем это для тебя, клянусь, мы пойдем! — но ты иди в тыл. Пожалуйста, сэр! Ты нам нужен. Ты нужен армии!

— Генерал Раджирз, в тыл! — закричали другие голоса, и люди теснились вокруг него, касаясь его ног, тянулись к его уздечке вместе с сержантом. — Генерал Раджирз, в тыл! — кричали они. — Подстегнуть Ящера сзади!

— Этого не случится, ребята! — крикнул он в ответ и даже ухмыльнулся. — Не собираюсь позволять вам получать все удовольствие. И никто из вас никуда не пойдет, я вас не веду — вы меня слышите?! Вы и я — у нас назначена встреча на этой дороге! — Он указал саблей на дорогу к редуту Сент-Дейвин, на поток беглецов, все еще льющийся по ней, но остановившийся, когда он наткнулся на укрепляющуюся баррикаду солдат вокруг него. — Все мы! Каждый проклятый из нас! Я ничем не отличаюсь от вас, мальчики, от моих мальчиков! И если Бог решит, что это мой день смерти, то так тому и быть. Потому что если это так, то я сделаю это с Его собственными воинами за спиной и буду гордо стоять рядом с ними перед Ним!

Сержант уставился на него снизу вверх, мышцы его лица напряглись, и Раджирз улыбнулся ему сверху вниз.

— Отпустите мою уздечку, сержант, — мягко сказал он, и, как человек, двигающийся против собственной воли, сержант сделал это. Другие голоса смолкли, другие руки опустились, и он улыбнулся всем им, его единственный глаз сиял.

— Спасибо, сержант. Спасибо всем вам. Клянусь Богом, я горжусь тем, что сегодня называю вас своими. — Голос Раджирза был тихим, но затем он снова повысил его.

— За мной, ребята! — крикнул он, а затем, невероятно, рассмеялся. — За мной… и постарайся не отставать!

Он пришпорил коня, и тот присел на дыбы. Затем он рванулся вперед, и сломленные беглецы, которые слышали его голос, люди, которые кричали ему, чтобы он шел в тыл, повернулись как один и последовали за ним прямо обратно в этот ад пыли, дыма и грохота оружия.

— Садитесь, полковник, — грубо сказал сэр Фастир Рихтир.

— Предпочитаю стоять, сэр, — ответил полковник Эйкейрвира.

— Вы можете предпочесть все, что вам чертовски хочется, полковник, но на самом деле вы можете сделать кое-что другое. А теперь сядь, черт возьми, пока не свалился!

— Я… — начал Эйкейрвира, затем остановился, покачиваясь на своем недавно приобретенном костыле. Он долго смотрел на Рихтира темными глазами на бледном, изможденном лице. И затем, наконец, он кивнул.

— Полагаю, вы правы, сэр, — хрипло признал он и уселся на стул, который лейтенант Гозейл поставил позади него.

— Спасибо, — сказал Рихтир гораздо более мягким голосом и откинулся на спинку своего стула.

Они сидели на ферме, которую Рихтир реквизировал для своей штаб-квартиры в деревне Боран. Бормотание и грохот артиллерии — к сожалению, большей частью еретической — были похожи на далекий, нескончаемый прибой. Но, по крайней мере, «линия Боран» держалась… пока. Как долго это продлится, конечно, было совершенно другим вопросом.

Генерал взглянул на Пейрейка Мецлира, стоявшего в бывшей гостиной владельца фермы и смотревшего в восточные окна. Наступили сумерки, хотя еще не совсем стемнело, и горизонт мерцал вспышками выстрелов. Темп упал, вероятно, потому, что еретики снова продвигали свои тяжелые угловые пушки вперед, но постоянные стычки, бесконечные зондирования его хрупких позиций предупредили Рихтира, что любое снижение будет мимолетным.

Он посмотрел на сообщение на столе перед ним, и его челюсть сжалась. Эйкейрвира пошел на очень реальный риск, согласившись донести до него это послание. В разумном мире тот факт, что он потерял левую ногу чуть ниже бедра, полностью снял бы с него любые обвинения в трусости за то, что он получил условно-досрочное освобождение, чтобы он мог его выполнить. К сожалению, сейчас мир становился все более неразумным.

Он пробежал глазами сообщение. Это было написано не от руки. Вместо этого оно выглядело почти напечатанным. Казалось, снабжение армии Тесмар, когда-то производившееся «с колес», радикально улучшилось, если граф Хэнт принял поставку одной из новомодных чарисийских «пишущих машинок».

Вероятно, это часть послания, — подумал Рихтир. — Этот ублюдок хочет, чтобы я знал, насколько хороша его логистика… просто на случай, если я пропустил, сколько проклятых снарядов он сбросил на головы моих людей. И сколько, черт возьми, пуль и ручных бомб у него есть, чтобы пойти с ними.

Возможно, это было правдой, но это не меняло того, что говорилось в сообщении, и кулак боли сжал его сердце и скрутил, когда он еще раз прочитал его первые абзацы.

Генералу сэру Фастиру Рихтиру,

командующему армией Сиридан;

От сэра Хоуэрда Брейгарта, графа Хэнта,

командующего армией Тесмар,

23 июня 898 года Божьего

Генерал:

С глубоким сожалением сообщаю вам, что генерал Клифтин Раджирз скончался прошлой ночью в 21:15.

По донесениям моих подразделений, ему удалось собрать около шести или семи сотен человек из нескольких полков, которые были разбиты интенсивной атакой пехоты и артиллерийским огнем. Он лично повел их в бой, и люди, которых он сплотил, нанесли более двухсот потерь армии Тесмар, прежде чем были отбиты еще раз. В ходе боевых действий генерал Раджирз был ранен в грудь. Полковник Макгрудир, его старший помощник, был убит, сражаясь рядом с ним, пытаясь эвакуировать его с поля боя для лечения, но ранение генерала оказалось смертельным. Он умер в больнице в моем собственном передовом штабе, под присмотром наших целителей, и один из наших капелланов выслушал его последнюю исповедь и совершил над ним последние обряды, прежде чем он скончался.

Он встретил свой конец с тем же мужеством и той же непоколебимой верой, с которыми всегда жил и боролся, и его последней просьбой было передать вам его извинения за то, что он не смог удержаться на своем посту. Я заверил его, что никто не смог бы занять такую позицию… или сражаться более храбро, пытаясь сделать это, и теперь уверяю вас, что мои слова были не более чем простой правдой. Надеюсь, что он умер, приняв эту правду.

Верю, что вы и он сражаетесь за дурное дело, но ни один человек никогда не был более предан своему командиру, ни один человек никогда не сражался более храбро, и ни один человек никогда не умирал более храбро или уверенным в своей вере, чем он. Я завидую вам в его дружбе и выражаю свои искренние соболезнования в связи с вашей потерей.

Я ему верю, — тоскливо подумал Рихтир. — Я действительно верю ему. Он мысленно устало покачал головой, с удивлением осознав, что это правда. Это не просто вежливая, формальная лесть. Он говорит серьезно… И, Боже, но он прав.

Генерал закрыл глаза от боли. Он так надеялся. Горстка выживших после той безнадежной, отважной атаки сообщила, что Раджирз был ранен, но подтверждения его смерти не было, и поэтому Рихтир позволил себе надеяться. Молиться. И сейчас….