Дэвид Вебер – К грядущему триумфу (страница 119)

На этот раз тишина была мертвенно-тихой, и Дючейрн выдохнул короткую безмолвную молитву за своего товарища-викария, когда Клинтан уставился на него с чистым убийством в глазах. Тем не менее Мейгвейр отказался отступать, и по мере того, как молчание затягивалось, Дючейрн понял, что его аргумент, возможно, действительно имеет смысл.

Потому что это очень резкий аргумент, не так ли, Жэспар? — казначей задумался. — Тебе это не нравится, и это пугает тебя до чертиков, но Аллейн чертовски прав! Тем более, что это не первый случай, когда «более чем смертоносное агентство», похоже, действует прямо в сердце Зиона. Не хочешь никому в этом признаваться, не так ли?

Клинтан решительно отказался подтвердить то, что произошло в тюрьме Сент-Тирмин, даже сейчас и даже для двух других членов храмовой тройки. Если уж на то пошло, инквизиция отказалась признать, что там что-то произошло. Однако к настоящему времени Дючейрн и Мейгвейр убедились, что каждый отдельный человек в тюрьме таинственным и внезапным образом умер — убедились в этом из множества независимых источников, которым они оба безоговорочно доверяли. Хуже того, искаженные версии одного и того же события распространились по всему городу, несмотря на все усилия инквизиции остановить их.

А теперь это.

Дючейрн еще официально не видел манифест «кулака Бога», разошедшийся по всему городу, очевидно, теми же таинственными путями, что и те еретические листовки, которые Клинтан так и не смог остановить. В данный момент он также не собирался намекать Клинтану, что видел этот манифест, или произносить хоть одно слово об этих листовках. Но независимо от того, было ли у него какое-либо официальное знание или нет, он уже видел копию и точно знал, что там было сказано:

Великому Блуднику:

Приветствуем! Благодарим вас за то, что вы вызвали епископа Уилбира домой, чтобы мы могли отправить его вместе с епископом Зэкрией, отцом Мейридитом, братом Жиромом, отцом Чарлзом, сестрой Тилдой и братом Ханзом, чтобы они дали давно назревший отчет за свои действия перед Богом и архангелами. Сомневаемся, что они получили удовольствие от окончательного расчета по своим счетам, но их долги были лишь крошечной частью ваших.

Инквизиции есть за что искупить свою вину перед троном Лэнгхорна. Что самое печальное, она должна ответить за свою готовность служить коррупции в человеческом обличье, которая оскверняет должность великого инквизитора. Жезл исправления Матери-Церкви никогда не был создан для того, чтобы служить высокомерному, эгоистичному блуднику, который ставит свои личные, нечестивые амбиции выше воли Самого Бога. Вы сочли нужным пытать, морить голодом и убивать бесчисленных детей Божьих во имя этих амбиций, превратили святую инквизицию в своего сообщника в служении этому высокомерию и, в процессе, стали величайшим мясником со времен самой войны против падших.

«Кулак Бога» поклялся остановить вас, и мы не остановимся, не отдохнем и не прервемся, пока вы не заплатите последнюю, полную меру своего долга Богу и архангелам, чью истинную волю вы оскверняете и извращаете с каждым своим вдохом.

Вы решили пытать и убивать тех, кто нам дорог — наших сестер Жоржет и Маржо. Это всего лишь еще две смерти среди миллионов, чья кровь запятнала ваши руки, и их души уже с Богом. Но в отличие от тех других, безымянных мертвецов, у Жоржет и Маржо есть соратники. У них есть мстители. Мы не будем осквернять себя перед Богом, подвергая вас пыткам из ненависти и любви к жестокости, как это делаете вы, но мы уравновесим чашу весов справедливости, как того требуют Шулер и Лэнгхорн, и поэтому мы начнем с того, что заберем у вас Уилбира Эдуирдса и других, убитых сегодня. Мы принимаем их в качестве компенсации не только за наших сестер, но и за миллионы невинных людей, убитых Эдуирдсом в республике Сиддармарк и в Пограничных штатах на вашей службе. В служении вам — но не Богу!

Мы начнем с этих имен, но на этом не закончим. Придет время, и мы придем за вами, убийца невинности. И знайте: вы не можете угрожать, вы не можете предложить взятку, вы не можете произнести мольбу, которая отвлечет нас от нашей цели… и вам негде спрятаться от нас. Какую бы ложь вы ни говорили, вы знаете, как и мы — как узнали инквизиторы тюрьмы Сент-Тирмин — на чьей стороне Бог на самом деле, и настанет день, когда Он предаст и вас в наши руки.

Неудивительно, что Клинтан так отчаянно хотел отрицать причастность «кулака Бога» к убийству Эдуирдса! И все же Мейгвейр был прав. Возможно, некоторые поверили бы его отрицанию… но многие, многие другие не поверили бы. Не с другими смертями, связанными с этим. И когда они отвергали истинность одного утверждения, тогда истинность каждой новой лжи становилась подозрительной.

Они не могли предотвратить это в долгосрочной перспективе, что бы они ни делали. Нет, если только чарисийцы и их союзники не потерпят серьезной неудачи — или чего-то, что можно было бы представить как серьезную неудачу, — чтобы компенсировать бесконечную цепь бедствий, обрушившихся на силы Матери-Церкви. Город Зион — вся Церковь — все глубже и глубже погружался в то, что Дючейрн мог описать только как «менталитет крепости». Все больше и больше детей Матери Церкви приседали, сгорбив плечи под ударами одного поражения за другим. Они могли бы выдержать эти удары, не признаваясь в открытом отчаянии даже самим себе. Может быть, даже продолжать верить, что победа возможна. Но они больше не верили, что это неизбежно. Они ожидали новых поражений, новых неудач, и все больше и больше их приходило к мнению, что для того, чтобы остановить «еретиков» за пределами самого Зиона, потребуется прямое вмешательство Бога и архангелов.

Он и Мейгвейр понимали это; Клинтан предпочел отрицать это, но глубоко внутри он тоже должен был знать правду.

Но он никогда в этом не признается, — с тоской подумал казначей. — Никогда. Он не может — он буквально не может, — потому что он знает, что «кулак Бога» говорит ему чистую правду, по крайней мере, в одном отношении. После всех смертей, всех разрушений, всех пыток и убийств, совершенных инквизицией во имя Матери-Церкви, ее поражение — нет, наше поражение — может закончиться только его смертью. Как бы яростно он ни отрицал это перед другими, он больше не может отрицать это перед самим собой, потому что миллионы его жертв не требуют ничего меньшего. И при всей вере в Бога, которую он исповедует, он не может отделить свое собственное выживание от выживания Матери-Церкви так же, как не может телесно вознестись на Небеса с купола Храма. Что бы он ни говорил, весь мир заканчивается с его смертью, и ему и за миллион лет не пришло бы в голову пожертвовать собой ради кого-то другого, что бы ни говорилось в Писании. И поскольку это так, ему нечего терять… и нет причин не тянуть за собой весь остальной мир.

— Хорошо, — наконец сказал Клинтан, и его голос был похож на толченое стекло. — Это был не «кулак Бога», Аллейн. Что бы они еще ни натворили, это не могли быть они. Но в этом случае — в этом случае — ты, возможно, прав. Возможно, будет лучше оставить в силе заявление лживых сукиных сынов, чем верить в возможность того, что они получают демоническую помощь здесь, в собственном городе Бога. Но есть разница между тем, чтобы молчать об этом и подтвердить это! Официальной позицией инквизиции по поводу причины смерти епископа Уилбира будет молчание. Мы не будем ни подтверждать, ни отрицать, что это был акт убийства, и если нас спросят, в свое время, мы скажем только, что мы не можем точно знать, как произошел этот взрыв. Мы признаем, что это могло — могло — быть делом рук тех же нечестивых, кровожадных убийц, которые сегодня убили так много других непорочных сынов и дочерей Божьих. Но мы также укажем, что вместо этого это мог быть спонтанный, случайный взрыв судового погреба, и что все имеющиеся у нас доказательства свидетельствуют о том, что это было именно так. Если этого недостаточно, то пошел ты!

Последняя фраза прозвучала ядовитым шипением, и Дючейрн глубоко вздохнул. Если бы он когда-нибудь на мгновение усомнился в том, что Аллейн Мейгвейр уже был мертвецом в глазах Жэспара Клинтана, он бы больше не сомневался. Однако капитан-генерал только кивнул, и выражение его лица было спокойным, почти безмятежным.

— Да, Жэспар, — сказал он, — этого достаточно, чтобы развеять большинство моих опасений, по крайней мере, на данный момент. Это не идеально, но это моя точка зрения. На этот раз нет идеального ответа. Если уж на то пошло, тут даже нет ни одного хорошего. Но этот ответ останется в силе, по крайней мере, на какое-то время — надеюсь, до тех пор, пока могущественное воинство не одержит значительную победу. Когда это произойдет, когда еретики потерпят явное, недвусмысленное поражение — что будет еще более обескураживающим для них и еще более воодушевляющим для верующих после этой череды неудач — внутренняя динамика здесь, в Зионе, изменится, и обыватель не будет так чертовски склонен думать о какой-то новости только из-за того, что это плохая новость.

Великий инквизитор прорычал что-то непечатное, резко вскочил со стула и вышел из конференц-зала, как грозовая туча.

Мейгвейр и Дючейрн дали ему несколько секунд, чтобы пронестись по коридору, затем встали более степенно и последовали за ним к двери. Ни один из них не хотел наступать ему на пятки, и ни один из них не был настолько глуп, чтобы говорить что-то там, где могли услышать другие уши. Но ни одному из них это не было нужно, потому что оба они знали, что на самом деле сказал Мейгвейр, под всей этой шумихой, необходимой, чтобы купить даже это неохотное, вызывающее отвращение признание со стороны Клинтана.