Дэвид Вебер – К грядущему триумфу (страница 117)

Вопрос о том, позволит ли на данный момент великий инквизитор обсуждать военную ситуацию с какой-либо откровенностью даже Дючейрну или Мейгвейру, оставался открытым для Рейно. Что не было вопросом, так это то, что даже если бы он хотел этого сейчас, приближалось время, когда он больше не будет этого делать, и что произойдет тогда?

Нам нужно чудо, Боже, — подумал он, все еще глядя на приближающуюся шхуну генерал-инквизитора, вспоминая благоговейные, грохочущие литургические отклики прихожан во время мессы, которую он отслужил. Бережно помня распеваемые Священные Писания и парящие гармонии гимнов. В подобный день, в среду, когда он только что вышел из Божьего присутствия, когда Божий День маячил так близко в календаре, он мог по-настоящему поверить, что чудеса возможны. Вы дали их достаточно еретикам. Теперь нам нужно, чтобы Вы дали нам одно из них. Что-то, чтобы показать, что мы действительно Ваши защитники, что Вы нас не бросили. Что…

Он застыл в шоке, его глаза широко раскрылись, когда шхуна превратилась в кипение огня и дыма, заполнившее его поле зрения. Он действительно видел, как двое мужчин на палубе, оба младшие священники-шулериты, просто исчезли, когда взрыв ярости схватил их в свою пасть и поглотил.

Он отпрыгнул от подзорной трубы, и огненный шар внезапно стал крошечным из-за расстояния, но это расстояние не рассеяло его ужаса, когда он наблюдал, как разбитые обломки — обломки, которые, как он знал, включали разорванную и исчезнувшую в этой обжигающей стене пламени плоть священников, которых он только что видел, — поднимались дугой вверх в ужасной тишине, в то время как колокольчики сладко, сладко пели у него за спиной.

Чуть более девяти секунд спустя грохочущий гром взрыва прокатился над этой золотой песней, как собственное проклятие Шан-вей.

Жозуа Мерфей наблюдал за тем же столбом огненного, распыляемого дыма. Его наблюдательный пункт на уровне набережной несколько отличался от наблюдательного пункта архиепископа Уиллима… и его реакция тоже. Резкий ветер начал закручивать дымовую колонну в рвущуюся спираль, изгибая ее так, что она нависала над Зионом, возвышаясь над поверхностью озера Пей в знаке, видимом каждому жителю города, и удовлетворение вспыхнуло в нем, как сердце звезды.

Арло Макбит был горько разочарован, когда узнал, что Хелм Кливер все-таки не сможет добраться до Уилбира Эдуирдса по прибытии. Охрана была просто слишком жесткой, чтобы его люди могли проникнуть внутрь — без сомнения, из-за рекордных успехов, которых уже достигли «кулак Бога» и Дайэлидд Мэб. Люди Макбита, возможно, и смогли бы добраться до Эдуирдса до того, как он покинет Зион, но шансы были в подавляющем большинстве против этого. Итак, за этой частью миссии вызвался проследить Мерфей. В конце концов, ПИКА не нуждался в дыхании. Учитывая это, для Мерфея было гораздо разумнее прикрепить заряд — предоставленный Совой заряд взрывчатки, который даже Сандра Ливис не смогла бы воспроизвести в течение десятилетий, — к килю шхуны Эдуирдса, пока она ждала лодку с генерал-инквизитором на канале в Браукампе, столице епископата Шулер, на дальнем берегу озера Пей. Он даже наслаждался иронией закладки заряда в епископате, названном в честь «архангела», покровителя инквизиции.

Поэтому двумя днями ранее он тащился по дну гавани Браукампа, чтобы проследить за этой незначительной деталью. Правда заключалась в том, что он мог бы легко делегировать эту задачу одному из управляемых Совой пультов, если бы захотел. Но за последние два года он слишком часто был свидетелем кровавых дел Эдуирдса, чтобы позволить кому-то другому заложить этот конкретный заряд.

Однако сегодня днем он был простым зрителем. Он был уверен, что выбрал хорошую наблюдательную точку, подальше от Храма, но с отличным видом на набережную, в то время как другие команды Хелм Кливера следовали своими путями к выбранным позициям. Нарман и Сова наблюдали за ними через снарки, ожидая, пока все не окажутся на своих местах, и только тогда запустили взрыв через реле снарка.

Во многих отношениях Мерфей жалел, что Макбит не мог быть с ним, чтобы разделить этот момент. Однако у человека не может быть всего, и если Макбит был недоволен потерей этого конкретного убийства, изменения, которые он предложил к первоначальному плану Мерфея, более чем компенсировали это.

Кроме того, бывший стражник был не из тех, кто любит наблюдать. Он был из тех людей, которые предпочитают быть более… практичными.

Особенно ради некоторых вещей.

Епископ Зэкрия Охиджинс только что поцеловал свою жену, обнял своих детей, собрал своих личных охранников и направился из дома по дорожке, чтобы вернуться в свой офис, когда услышал взрыв. Конечно, он не знал, что это был взрыв; он просто знал, что это был не тот звук, который он должен был слышать в Зионе солнечным днем в среду.

Он также знал, как горько его жена обижалась на часы, которые он работал. По ее мнению, епископ Матери-Церкви должен иметь возможность хотя бы иногда проводить среду со своей семьей. Но, нет! Не ее муж! Он должен был в среду мчаться домой с мессы, прибежать на обед, а затем развернуться и направиться прямо в офис. Ей и в голову не пришло бы жаловаться, особенно в разгар джихада. Но этот джихад продолжался уже много лет. Великому инквизитору давно пора было найти кого-то другого, чтобы нести часть бремени Охиджинса, по крайней мере, по средам, и тот факт, что она никогда не жаловалась на это так многословно — и, конечно же, никогда никому другому — не мешал ей совершенно ясно выражать ему свои чувства. И это не избавило его от чувства вины. И все же он ничего не мог с этим поделать, пока джихад не был выигран.

Может быть, тогда я смогу убедить архиепископа Уиллима, что заслужил отпуск, — подумал он, останавливаясь на тротуаре, поставив одну ногу на подножку кареты и вытягивая шею, пытаясь понять, откуда раздался этот гром в такой безоблачный день. Шестеро человек из его охраны остановились рядом с ним, такие же озадаченные, как и он, а кучер на высоком сиденье кареты привстал, как будто думал, что действительно может увидеть источник звука со своей более высокой точки обзора.

Может быть, мы могли бы отвезти детей навестить ее брата в Мэйлэнторе, — мелькнула у него мысль, даже когда он пытался определить, что он услышал. — Видит бог, пляжи в заливе Талрин приятнее и намного теплее, чем на озере Пей или в заливе Темпл! И прошло много лет с тех пор, как у нас был настоящий семейный отдых. Кроме того, в ее словах есть смысл. В самом Писании говорится, что долг мужчины перед своей семьей приходит…

— За наших сестер! — произнес чей-то голос.

Охиджинс все еще поворачивался на голос, когда взорвалась тройка ручных гранат, заряженных составом Д с маркировкой заводов Делтак. Из людей, столпившихся вокруг кареты, выжили двое.

Зэкрии Охиджинса среди них не было.

Отец Мейридит Тиминс поднял глаза от своей копии текущих Указов Шулера и пробормотал проклятие. Ради Шулера, это была среда! Конечно, в этот день, единственный из всех дней, священник мог потратить немного времени, вновь посвятив себя своей святой цели, и никто бы его не побеспокоил?

— Что это за шум, Жиром? — раздраженно спросил он.

Ответа не последовало, и он снова выругался, отложив Указы в сторону и поднявшись со стула. Это звучало так, как будто Жиром Слоким только что что-то уронил в вестибюле, но это было на него не похоже. Седой, широкоплечий монах был с Тиминсом уже много лет, и, несмотря на всю свою мускулистую массу, он был столь же уверенным в себе, сколь и надежным. Он также был столь же страстен, как и сам Тиминс, в выслеживании еретиков. Они подходили друг другу, и монах служил Тиминсу в качестве личного телохранителя и денщика/камердинера, а также старшего члена его охраны в полевых условиях.

— Жиром! — сказал он более громким голосом, затем склонил голову набок, когда то, что прозвучало для всего мира как раскат грома, сотрясло окна скромного дома, который ему выделил орден.

Что теперь? — раздраженно поинтересовался он. — Это не может быть громом — только не в такой день, как этот! Но в таком случае…

КРАААК!

Защелка на двери его библиотеки разлетелась в щепки под прямым, яростным ударом тяжелого ботинка. Дверь широко распахнулась, с грохотом ударившись о стену, и в образовавшийся проем влетел Жиром Слоким. Но он прибыл не в ответ на вызов Тиминса. И он также не собирался ничего объяснять — не с перерезанным от уха до уха горлом. Он упал на пол с глухим, мясистым стуком, и кровь густой горячей лужей растеклась по ковру.

Тиминс все еще смотрел на тело, ощущая сильный, медный запах крови и ошеломленный до полной неподвижности, когда более крепкие, мускулистые мужчины ворвались в комнату следом за Слокимом, и сильные, злые руки схватили его.

Он понял, что их было четверо. Все они были в масках и носили фартуки — тяжелые, во всю длину фартуки, которые носили мясники. Они должны были выглядеть нелепо, — подумал уголок его сознания, — но это было не так. Не с яркими брызгами, которые эти фартуки уже перехватили, когда из перерезанной сонной артерии Слокима брызнула кровь.

Конечно, — сказала та же самая мысль в уголке. — Они не хотели, чтобы кровь Жирома попала на их одежду. Они просто снимут фартуки и оставят их позади, когда смешаются с толпой, и просто уйдут от…