Дэвид Вебер – К грядущему триумфу (страница 114)
— Что ж, полагаю, пока они продолжают выполнять свою работу — и у них наготове много горячего какао или этой варварской вишни — я позволю им сохранить свои незаслуженные повышения, — ответил герцог.
Слоким снова открыл дверь, придержав ее для своего начальства, затем последовал за ними в кабинет Грин-Вэлли. Где, по странному совпадению, были готовы и ждали дымящиеся кувшины с горячим какао и вишневым чаем. Со свежими пончиками, не меньше.
— Сносно, я полагаю, — заметил Истшер, когда генералы сняли шинели, шляпы, перчатки и шарфы. Он на мгновение подул на сложенные чашечкой ладони, затем устроился в кресле, пока Слоким наливал ему в чашку горячее какао. — Сносно.
Грин-Вэлли весело фыркнул, затем уселся в свое кресло.
Во многих отношениях сегодняшняя встреча была чистой формальностью. Истшер был полностью проинформирован о его планах и предложил не одно полезное улучшение. У них было достаточно времени — на самом деле больше времени, чем кто-либо из них хотел, — чтобы скорректировать эти планы. И Рейнбоу-Уотерс вынудил их сделать больше такой настройки, чем предпочел бы Грин-Вэлли.
Тем не менее, реально ничто не могло заменить личные обсуждения. Даже самое тщательно написанное сообщение могло быть неверно истолковано, и без такого личного разговора не было никакой возможности для обратной связи, которая могла бы исправить недоразумение. Это было то, что Русил Тейрис понимал досконально, и Грин-Вэлли почувствовал еще один прилив восхищения своим начальником. Истшер не был членом внутреннего круга. У него не было доступа ни к разведывательным возможностям снарков — тем более мгновенного доступа, хотя в этом отношении очень помогали регулярно получаемые им «сообщения сейджинов», — ни к коммуникационным возможностям внутреннего круга в режиме реального времени. Грин-Вэлли обладал обоими этими преимуществами, но показатели Истшера были, по крайней мере, не хуже его собственных. По его личному мнению, на самом деле они были даже лучше.
И поскольку Истшер понимал ценность личных совещаний, он совершил утомительный объезд командующих своими широко развернутыми армиями. Что в разгар континентальной зимы едва ли можно было назвать тривиальным занятием. Однако лагерь Тейсин был его последней остановкой. Он вернется на свою центральную позицию в Гласьер-Харт, как только они закончат, и чтобы добраться туда, ему требовались три солидных пятидневки путешествия даже с ледяными лодками на каналах [при неработающих на замерзших каналах шлюзах такие лодки должны быть пригодны только на отрезках между соседними шлюзами, либо их необходимо поднимать или опускать на каждом шлюзе какими-то неупомянутыми автором подъемниками], безопасными дорогами и санями, запряженными снежными ящерами.
Так что, может быть, эти дополнительные пятидневки все-таки пригодятся, — размышлял барон.
Он откинулся на спинку стула с чашкой вишневого напитка в одной руке и пончиком в другой и стал рассматривать большие подробные настенные карты. На них было много информации. Любой шпион инквизиции с радостью пожертвовал бы рукой на час или два, чтобы посмотреть на них и сделать заметки, и улыбка Грин-Вэлли стала голодной, когда его взгляд переместился на южную оконечность длинного фронта, протянувшегося от прохода Син-ву до самого залива Долар.
Обманный план Нармана Бейца принес лучшие плоды, чем осмеливался предсказать даже пухлый маленький мертвый эмерэлдец, который после смерти был не более склонен к скромности, чем при жизни.
Грин-Вэлли с большим уважением относился к Густиву Уолкиру. Архиепископ воинствующий был не просто умным человеком или умным командующим; он также был человеком сострадания, чье сердце было жестоко испытано войной, в которой ему было приказано сражаться. На самом деле, Грин-Вэлли решил, что это говорит об Аллейне Мейгвейре гораздо лучше, чем он когда-либо ожидал, если такой человек, как Уолкир, на личном уровне был так очевидно предан главнокомандующему Церкви. Особенно когда Уолкир так явно знал, что Мейгвейр должен постоянно находиться под прицелом Жэспара Клинтана.
Он ожидал, что Уолкир наилучшим образом воспользуется преимуществами своего положения, укреплениями, артиллерией и ракетными установками. Но граф Силкен-Хиллз сделал бы то же самое, и каким бы хорошим ни был Уолкир, калибр его людей и близко не подходил к уровню людей Силкен-Хиллза. Эти харчонгские крепостные потратили почти два года, учась опережать своих наставников, приобретая набор военных навыков, которыми никогда не обладала ни одна армия «храмовых мальчиков». Там все еще были дыры, они все еще были… неискушенными, и их подразделения не были так способны самостоятельно проявлять инициативу, как лучшие из первоначальных подразделений армии Бога. Однако они были намного лучше в этом, чем любое нынешнее подразделение армии Бога, и их абсолютная стойкость — особенно их сплоченность — сделала их чрезвычайно сильными противниками. Они обладали глубокой и непоколебимой верой в себя, в свое оружие и — что удивительно для любой харчонгской армии и огромная заслуга в этом Рейнбоу-Уотерса — в своих офицеров. Они были твердолобыми, упрямыми и вряд ли легко сдадутся, что бы ни случилось, но они также были прагматичными и реалистичными.
Грин-Вэлли был бы счастливее, если бы люди могущественного воинства были в высшей степени уверены в победе. Такого рода уверенность может быть обращена против целой армии. Сокрушительная победа, подобная его собственной, когда он прибыл в самый последний момент, чтобы помешать Барнэбею Уиршиму прорваться через ущелье Силман, нанесла гораздо больший урон моральному духу самоуверенной армии, чем той, которая реально понимала стоящую перед ней задачу.
Могущественное воинство Божье и архангелов было слишком реалистично для самоуверенности… но оно также было далеко от ожидания поражения. Одно из самых впечатляющих достижений Рейнбоу-Уотерса — и Бог свидетель, он добился чертовски большего количества «достижений», чем предпочел бы Грин-Вэлли! — была его способность создать армию, которая все еще верила, что может победить, даже несмотря на знание того, что ей будет противостоять враг с лучшим оружием и большим опытом. Это было бы более чем достаточно плохо с точки зрения Грин-Вэлли, но Рейнбоу-Уотерс на этом не остановился. Он также использовал пример успеха сэра Фастира Рихтира в замедлении Хоуэрда Брейгарта, чтобы привить понимание того, что даже отступающая армия может выполнить свою самую важную миссию. Что простой факт, что воинство может быть вынуждено уступить, не означает, что оно потерпело поражение, пока оно сохраняло свою сплоченность, продолжало сражаться и в полном порядке отступало к следующей точке, на которой оно могло выстоять. Он убедил своих людей, что пока существует их армия, пока они все еще сражаются — все еще представляют собой сформированную силу на поле боя, — они выполняют свою миссию в защиту Бога.
Я бы, черт возьми, хотел, чтобы он никогда не додумался до своего проклятого осознания того, что тактическая защита может быть лучшим стратегическим нападением, но, вероятно, от такого умного человека, как он, нельзя было ожидать меньшего. Я действительно могу принять это. Но действительно ли невыносимая заноза в заднице должна была убедить в этом всю его чертову армию? Это просто немного чересчур.
Что бы еще ни случилось, могущественное воинство новой модели вряд ли просто рассыплется вдребезги. Было гораздо более вероятно, что оно проведет жесткий, стойкий отход с боями по маршрутам, которые командиры Рейнбоу-Уотерс уже обследовали и отметили на своих картах. Такого рода отступление с боями, в результате которых погибло бы много чарисийцев и сиддармаркцев. Кинт Клэрик не мог не восхищаться командиром, который в достаточной степени смог преодолеть предрассудки своего происхождения — и закоренелое, прочно усвоенное недоверие к крепостным, над которыми веками издевались люди из таких же семей, как у него, — чтобы создать такую боевую силу из практически неграмотных людей, призванных на военную службу. Могущественное оно воинство или нет, но ему, черт возьми, точно не должны были нравиться последствия сражений с ним.
И именно поэтому он был так рад, что предложение Нармана, похоже, сработало так хорошо. К тому времени, когда наступление союзников начнется на самом деле, подразделения армии Бога Густива Уолкира, поддерживаемые, возможно, ста пятьюдесятью тысячами добровольцев Пограничных штатов, несли бы единоличную ответственность за почти девятьсот миль фронта Церкви, от южной оконечности Великого леса Тарика до северной оконечности гор Блэк-Виверн. Его люди с обеих сторон были «затянуты в корсет» харчонгцами, но они представляли собой неоспоримое слабое место в обороне Церкви. То, что союзники тщательно намеревались использовать, и он почувствовал мощный прилив желания заняться этим. Он полностью ожидал, что предстоящая кампания будет самой кровавой — по крайней мере, со стороны чарисийцев — из всех, что они когда-либо вели. Но он также ожидал, что она будет решающей, несмотря на худшее, что мог сделать Тейчо Дейян, и если этого не произойдет, то не потому, что он и его товарищи не предусмотрели все возможные непредвиденные обстоятельства, о которых они могли подумать.