Дэвид Вебер – К грядущему триумфу (страница 108)

Уинд-Сонг кивнул с каменным лицом в знак признания… и согласия. Ни один из них не захотел упомянуть тот факт, что канал Холи-Лэнгхорн, возможно, не был бы столь важен, если бы имперский чарисийский флот годом ранее не продемонстрировал, что он также может полностью доминировать над проходом Син-ву. В данный момент отрядам, наблюдавшим за крайним северным флангом могущественного воинства, припасы все еще доставлялись на санях как по льду прохода, так и по большой дороге, которая шла параллельно ему. Однако, как только этот лед растает, весенние паводки сделают даже главную дорогу непригодной для использования по крайней мере на три или четыре пятидневки… и воды прохода станут главной дорогой для еретиков. И, как продемонстрировала Чарисийская империя, ее флот и армия разбирались в «десантных операциях» лучше, чем кто-либо другой в мире.

Неудивительно, — размышлял барон, — не подозревая о том, как его мысли отражали мысли его дяди. — Очевидно, что они понимают все об этом адском новом оружии и… сомнительных устройствах лучше, чем кто-либо другой!

Что ж, возможно, так оно и было. Но его дядя явно понимал новые реалии лучше, чем любой другой полевой командующий, с которым они когда-либо сталкивались. Оставалось только посмотреть, достаточно ли хорошо он их понимает.

Ему лучше… нам лучше, — сказал себе Уинд-Сонг. — Потому что, если Долар действительно падет, и если Силкен-Хиллз будет отброшен от гор Снейк, они, черт возьми, попытаются продвинуться на север через Джурланк и Ашер, чтобы ударить по Холи-Лэнгхорн с этого направления. Это означает, что мы должны нанести поражение — или, по крайней мере, нанести решающий удар — по обоим флангам, потому что, если мы этого не сделаем, если они смогут добраться до Холи-Лэнгхорна с любого направления, нам придется отступать так быстро, что мы никогда не сможем вывести всех наших людей, а тем более всю нашу артиллерию и другие припасы. Кольцо вокруг земель Храма и Северного Харчонга сожмется, даже если нам удастся отступить с некоторым подобием порядка. И если это произойдет….

Он занялся тем, что набивал табак в чашечку трубки, и решил не думать об этом слишком глубоко.

IV

Трое мужчин, сидевших на одном конце огромного, богато отполированного стола, подняли головы, когда кто-то резко постучал в дверь комнаты. Дверь открылась, и в нее вошел высокий темноволосый мужчина лет пятидесяти с небольшим.

— Епископ-исполнитель Уилсин и отец Абсалан здесь, ваша светлость, — тихо сказал он.

— Понимаю. — Сэмил Какрейн, герцог Ферн, взглянул через стол на своих спутников, затем снова на человека в дверях. — Спасибо, Лоринк, — сказал он. — Пожалуйста, проводите их внутрь.

— Конечно, ваша светлость.

Лоринк Сервантиз был личным секретарем Ферна почти восемнадцать лет. За эти годы он многое повидал, и очень немногие вещи могли поколебать его монументальный апломб. И все же в его карих глазах было что-то необычное, очень похожее на беспокойство, когда он поклонился своему покровителю. Что бы это ни было, оно, казалось, исчезло к тому времени, когда он выпрямился, отступил на шаг и снова закрыл дверь.

Двадцать секунд спустя она открылась снова, и все трое мужчин за столом встали, когда он снова появился, за ним последовали епископ-исполнитель Уилсин Лейнир и отец Абсалан Хармич.

— Ваша светлость, епископ-исполнитель Уилсин и отец Абсалан.

Немногие представления когда-либо были более излишними, и Ферн шагнул вперед, чтобы поцеловать протянутое кольцо Лейнира.

— Ваше преосвященство, — пробормотал первый советник Долара, выпрямляясь. — Вы оказываете нам честь своим присутствием.

— Для меня большая честь быть так вежливо принятым такими верными защитниками Матери-Церкви, — ответил Лейнир.

Герцоги Торэст и Салтар по очереди вышли вперед, чтобы поцеловать кольцо Лейнира, и Ферн жестом указал епископу-исполнителю на почетное место в дальнем конце сверкающего стола. Высокий Хармич — Лейнир был выше среднего роста, но интендант был на семь лет моложе и на полторы головы выше — занял кресло по правую руку от своего начальника. Сервантиз открыл крышку стола в углу и начал садиться, собираясь делать заметки, но поднятая рука Лейнира остановила его. Герцог Ферн поднял одну бровь в вежливом вопросе, и епископ-исполнитель слегка покачал головой.

— Спасибо, Лоринк, — сказал Ферн после самой короткой паузы. — Не думаю, что нам понадобятся заметки для сегодняшней встречи.

— Конечно, ваша светлость, — ответил Сервантиз. Он снова закрыл стол, затем поклонился Лейниру и Хармичу. — Ваше преосвященство, отец, — пробормотал он и удалился, тихо закрыв за собой украшенную резьбой дверь зала заседаний.

На секунду или две повисло молчание, затем Лейнир прочистил горло.

— Спасибо, что приняли меня так быстро, ваша светлость, — сказал он Ферну.

— Ваше преосвященство, вы епископ-исполнитель Долара, — суховато заметил Ферн. — Обычно мы можем выкроить немного времени в нашем плотном графике, когда вы считаете, что вам нужно перекинуться с нами парой слов.

— Знаю, — Лейнир коротко улыбнулся. — Я также знаю, что это не всегда легко, потому что у вас действительно очень плотный график, у всех вас. Это верно в любое время, но я до боли хорошо понимаю, что в данный момент это еще более верно. В самом деле, я бы не стал вам мешать, если бы до моего сведения не было доведено дело значительной важности.

— Какого рода «дело», ваше преосвященство? — послушно спросил Ферн, когда епископ-исполнитель сделал паузу, явно напрашиваясь на вопрос.

— Я получил письмо, — ответил Лейнир. — Оно пришло в прошлую пятидневку, и я провел последние шесть дней в молитве и медитации, пытаясь решить, что с этим делать.

Ферн кивнул с внимательным выражением лица, хотя его собственные источники предположили, что «молитва и медитация» на самом деле были случаем ожидания ответа от Зиона. Герцог не знал, что содержала срочная семафорная передача Лейнира, но оба тайно — и дорого — подкупленных источника Ферна в семафорном управлении, управляемом Церковью, подтвердили, что епископ-исполнитель отправил в Храм длинное зашифрованное сообщение, адресованное Жэспару Клинтану, Замсину Тринейру и Аллейну Мейгвейру… Это было достаточным основанием для беспокойства, но едва ли настолько необычным, чтобы подняться до уровня беспокойства, учитывая тот факт, что Мать-Церковь находилась в состоянии войны… и проигрывала. К сожалению, послание Лейнира сопровождалось еще более длинным посланием от Абсалана Хармича, адресованным исключительно великому инквизитору, и это превратило реакцию герцога из простого беспокойства в откровенную тревогу.

Тот факт, что получателям этих сообщений потребовалось по меньшей мере три дня, чтобы определиться с ответом, не заставил Сэмила Какрейна чувствовать себя ни на йоту менее встревоженным.

— Помолившись и поразмышляв, — мрачно продолжил Лейнир, — я решил, что мой правильный курс — поделиться с вами содержанием и проблемами этого письма.

— Конкретно со мной, ваше высокопреосвященство, или со всеми присутствующими вместе?

Еще один ненужный вопрос, — подумал Ферн, — поскольку вы специально попросили, чтобы мы все трое были здесь. Интересно, ваше преосвященство, устали ли вы от этой дипломатической песни и пляски так же, как и я?

— Непосредственно с вами и герцогом Салтаром. — Лейнир кивнул в сторону Салтара. — Однако при данных обстоятельствах, полагаю, это также затрагивает законные опасения герцога Торэста.

— Тогда, пожалуйста, скажите нам, чем мы можем быть вам полезны.

— Спасибо, ваша светлость.

Лейнир сунул руку за пазуху сутаны и извлек два сложенных листа бумаги, исписанных от руки. Он осторожно развернул их и положил на стол перед собой, проведя по ним тыльной стороной ладони, как будто хотел разгладить следы сгибов, затем снова поднял глаза.

— Ваша светлость, это письмо, адресованное мне от сэра Клифтина Раджирза. Ему было нелегко написать это письмо, и боюсь, что после долгих молитв я пришел к выводу, что некоторые его части должны рассматриваться как подпадающие под печать исповеди. — Епископ-исполнитель медленно покачал головой. — Сэр Клифтин, очевидно, был глубоко обеспокоен своим решением вообще написать мне, и я считаю, что те части письма, которые непосредственно касаются его духовных проблем, лучше оставить между ним, Матерью-Церковью и Богом. Надеюсь, вы отнесетесь с уважением к этому решению с моей стороны.

— Конечно, я сделаю это, ваше преосвященство, — заверил его Ферн так серьезно и трезво, как будто у него был реальный выбор в этом вопросе.

— Спасибо.

Лейнир снова мимолетно улыбнулся, но затем его ноздри раздулись, и он откинулся на спинку стула, расправив плечи.

— Ваша светлость, уверен, вы знаете — и что во всяком случае это известно герцогу Салтару, — что сэр Клифтин и сэр Фастир Рихтир были близкими друзьями много лет?

Ферн кивнул, и Лейнир погладил лежащее перед ним письмо.

— Причина, по которой я упоминаю об их давней дружбе, заключается в том, что я считаю, что это придает дополнительный смысл опасениям сэра Клифтина. Думаю, что лучше всего напомнить всем нам, что это письмо друга и человека чести и глубоких убеждений, а не личного врага, политического оппонента или кого-либо, у кого есть то, что вы могли бы назвать топором. Другими словами, он никогда бы не сказал ничего… потенциально вредного о таком давнем друге, если бы не верил, что на нем лежит первостепенная ответственность перед Богом и архангелами за это.