Дэвид Уилсон – За столом с маньяком. Психологический портрет самых жестоких людей в мире (страница 4)

– Кто ты такой, чтобы тебе поверили? А мне без проблем поверят на слово. Говорил же тебе в пабе – я уважаемый госслужащий.

Дуглас выбежал из квартиры, нашел телефонную будку, позвонил в полицию и дождался приезда наряда. Он продемонстрировал двоим сотрудникам багровые следы на шее и объяснил, что произошло. Один полицейский остался со Стюартом, другой пошел опрашивать Денниса.

Впоследствии Стюарт вспоминал:

– Нильсен отрицал все, что я рассказал полицейским. Он дал понять, что у нас была просто ссора.

По его рассказу полицейские быстро утратили всякий интерес к этому случаю и обратились к нему только после ареста преступника.

Бытовые конфликты и совершенные на их почве преступления – явление, которое встречается сплошь и рядом. Это безусловно способствовало созданию ситуации, в которой Деннис мог безнаказанно убивать на протяжении столь длительного времени. В СМИ гораздо больше интересовались каннибализмом и некрофилией. Всем представителям прессы было понятно, что как убийца Нильсен представляет собой настоящий «хит сезона».

При этом в погоне за сенсационностью СМИ использовали термин – «серийный убийца». Он появился в США в 1974 году, скорее всего благодаря Роберту Ресслеру – одному из психологов‑криминалистов отдела поведенческого анализа ФБР. К началу 1980‑х годов это понятие уже широко использовалось в США и начинало приобретать популярность в Великобритании. Впервые услышав слова «серийный убийца», я был вынужден произвести кое‑какие изыскания, поскольку, как бы удивительно это ни выглядело сейчас, на тот момент такое определение мне ни разу не встречалось. В нескольких статьях, которые я тогда прочитал, цитировались слова агента ФБР о том, что серийное убийство – «совершенно новое явление». «Это точно не так, – подумал я, – похоже, парень никогда не слыхал о Джеке Потрошителе».

После первоначальных изысканий появилось больше вопросов, чем ответов. То немногое, что удалось найти о серийных убийцах, было далеко не однозначным. Двое американских ученых разработали общую типологию. Основываясь на беседах с серийными убийцами, отбывающими наказание в американских тюрьмах, их разделили на четыре типа: визионеры (подчиняются воображаемым приказам), миссионеры (ради избавления мира от тех, кого они считают злом), гедонисты (ради сексуального наслаждения) и, наконец, охотники за властью (ради утверждения собственного превосходства над жертвой).

Эта типология показалась мне проблематичной, но все же стало интересно, к какому типу можно отнести нашего нового подопечного. По внешнему виду на газетной фотографии определить это не представлялось возможным – Нильсен был из незаметных людей: высокий худощавый мужчина в очках, в возрасте ближе к сорока. Даже детектив, производивший арест десятью месяцами ранее, назвал его «мистер Заурядность», и это в точности соответствовало изображению в газете. Середнячок. Типичный. Самый обычный.

Необычным его делало как раз то, за что его осудили. Если бы я знал, что в тот день к нам поступит Нильсен, не засиживался бы накануне. Не стану врать – я нервничал.

– Готов? – спросил Эрик.

Я сделал глубокий вдох и кивнул.

– Нильсен! – с каким‑то избыточным воодушевлением проорал Эрик.

Он был заключенным категории «А», то есть «особо опасным» по тюремной классификации, поэтому вошел в кабинет в сопровождении двух надзирателей. Таким образом, в крошечное помещение набилось пять человек. Эти встречи с вновь прибывшими были самыми скучными из всех официальных контактов с заключенными. Я должен был удостовериться, что человек понимает, где находится и какой приговор получил, а еще выяснить, есть ли у него неотложные личные нужды. Кроме того, необходимо было определить его на работы, исходя из вакансий в трудовых отрядах тюрьмы.

Наверное, цель встречи действительно казалась рутинной, но должен признаться: я чувствовал себя совершенно иначе. Не боялся. В случае чего меня защитили бы двое надзирателей, сопровождавших Нильсена, и безотлучно находящийся рядом Эрик, взявший на себя роль ведущего мероприятия. Я волновался. Мне не терпелось познакомиться с тем, кто убивал жертв, расчленял их и сжигал части тел на костре или спускал в унитаз.

Хотелось узнать, когда в голове человека погас свет, объединявший его с остальными живыми существами, и воцарился болезненный кровавый мрак.

Хотелось расспросить о причинах и попытаться уловить смысл в том, что казалось мне бессмысленным. Я хотел понять.

Нильсена привели, и я незаметно переложил номер Sun в ящик стола. Он заговорил первым. Сейчас я понимаю, что это сразу должно было сказать мне о том, насколько ему нравится контролировать ситуацию. Деннис был из тех, кто задает вопросы, а не отвечает на них.

– Вы психиатр? – спросил он, сверкнув взглядом за стеклами очков.

Наверное, кто‑то из надзирателей сказал, что его ведут к «доктору Уилсону». Я уже убедился: при первой встрече с заключенным от моего ученого звания толку обычно не бывает. И покачал головой. Мне было прекрасно известно, что на последних этапах его процесса преобладали дискуссии по вопросам вменяемости, личностных расстройств, аномалий мозговой деятельности и свободы воли.

Несмотря на признание Нильсена в том, что он не только убил по меньшей мере 12 молодых людей, но еще и покушался на жизнь многих других, его признали абсолютно вменяемым и в полной мере подлежащим правосудию. Тогда его поведение не казалось похожим на действия здравомыслящего человека. Но с годами я убедился: серийные убийцы зачастую совершают поступки, на первый взгляд идущие вразрез с их собственными интересами.

– Я доктор философии, – ответил я.

– О! Ну, ладно. Хотя вы все равно выглядите слишком молодо. Что ж, можем поговорить.

Я улыбнулся и задал несколько формальных вопросов, после чего можно было переходить к тому, что действительно меня интересовало.

– Приговор суда вам понятен?

Деннис утвердительно кивнул.

– Должны ли мы проинформировать кого‑то о том, что вы находитесь здесь?

– Этим занимается мой знакомый, – ответил Нильсен.

Впоследствии я решил, что он имел в виду биографа Брайана Мастерса, который начал писать о нем книгу еще на этапе следствия.

– На данный момент работы у нас нет, но ознакомьтесь с формой, которая даст вам преставление о видах труда, обычно доступных заключенным, и сообщите старшему надзирателю крыла, чем хотели бы заниматься. Тогда я внесу вас в лист ожидания.

А вот теперь появился шанс.

Только я собрался задать вопросы об убийствах, вменяемости и невменяемости, добре и зле, садизме, каннибализме и некрофилии, как один из сопровождавших Нильсена надзирателей кашлянул.

– Я должен отвести Нильсена к врачу.

И его увели. Выглядел Деннис как нескладный школьный учитель географии, пытающийся сохранить порядок на уроке.

Наша беседа была не последней, и уж точно не самой содержательной. Однако, несмотря на краткость первой встречи, она оказалась очень важной. Благодаря ей я утвердился в собственном интересе к явлениям «убийство» и «серийное убийство», а в последующих разговорах с ним и с другими преступниками в местах заключения я наращивал экспертные знания. Кстати, позже я убедился в существовании парадокса – разговаривая с серийными убийцами, нельзя принимать на веру ничего из сказанного ими.

Причудливые отношения с правдой были, в частности, у Нильсена, в общении с которым я начал понимать: серийным и некоторым другим убийцам свойственны нарциссизм, манипулирование и притворство. В действительности они совершенно не похожи на хорошо образованных и харизматичных нарушителей закона, которых так любят показывать в кино и телесериалах.

К концу того дня в тюрьме начали шутить, что новый замдиректора, то есть я, произвел Нильсена в «говнотрубные красноповязочники». Так называли заслуживших хорошую репутацию заключенных, которым разрешалось перемещаться без сопровождения надзирателя. Они действительно носили на руке красную повязку со своей фотографией. Такие есть в каждой тюрьме – они работают почти наравне со штатными сотрудниками. И хотя я не собирался направлять Денниса на работы по очистке канализации, эта шутка ясно намекала на омерзительные способы, которыми «новенький» избавлялся от жертв, и на то, что его разоблачение стало возможным благодаря сантехнику из компании Dyno-Rod.

Итак, он отправился к врачу, а Эрик сказал, что денек выдался чересчур волнительный, надо бы выпить еще чайку и слегка успокоиться. Я охотно согласился.

Тогда я не знал, однако мне предстояли долгие годы работы, в ходе которой я должен был контактировать с сотнями убийц, включая серийных. Некоторые поражали меня, многие удручали, а очень немногие по чистой случайности стали друзьями.

За чаем я думал, что пора освоить азы работы начальника тюрьмы, а опыт и знания, полученные в Уормвуд-Скрабс, – взять хотя бы первую встречу с Нильсеном – серьезно помогут в дальнейшей карьере.

Первое назначение я получил в тюрьму с самым типичным названием.

Все, в которых мне довелось работать, носили названия, вызывающие ассоциации с сельской местностью – звучали как‑то по‑деревенски мило и идиллически. И хотя в свое время они, похоже, действительно соотносились с окружающей действительностью, в наши дни это совершенно не так.