Дэвид Шоу – Шахта (страница 9)

Почти безучастно он спросил, что она о себе возомнила. Продолжая прижимать ее к подушкам, вылил на нее полуторалитровый кувшин ледяного рейнского вина. Оно выливалось из горлышка, образуя пену у ее носа и рта.

Аманда попыталась закричать.

Вот до чего все дошло. Он сделал ей больно в ответ на крошечные агонии, которым она его бездумно подвергала во время их разговоров. Она делала это рефлекторно, не желая зла. Реакция Джонатана тоже была рефлекторной: он действовал как робот – не человек. Это делал кто-то другой, нарядившийся в его шкуру.

Он сделал ей больно, потому что больше не мог доставить ей удовольствие. Любая эмоциональная реакция была лучше сухого вакуума стресса и медленного яда их разлагающейся любви.

Аманда глубоко втянула воздух, всхлипывая и дрожа на кровати. Джонатан намеренно оставил кувшин на комоде. Ей придется коснуться этой омерзительной вещи и прочувствовать воспоминания о своем унижении, даже если потом она просто выкинет посуду в помойное ведро.

Наконец Джонатан сорвался. В этом нет сомнений. Дверь захлопнулась, и они оказались по разные стороны. Время уходить. Только идиот – или еще больший мазохист – не понял бы этого.

По задумке, его месть была блестящей. Никогда больше Аманда не сможет взглянуть на бутылку вина, не вспомнив о своем унижении, в котором сама виновата. Но неожиданно эффект оказался обоюдным. Теперь вино и Джонатану напоминало о том, что он сделал с Амандой.

А пиво напомнило, что он больше не пьет вино.

– …Возможно, треть пригородов на востоке и юге Чикаго – так называемые сухие районы, представляешь себе? На одной улице можно купить алкоголь, а через пару кварталов его продажа вне закона. Местные копы звереют при виде открытой бутылки. Оправдание для народа – «достоинство». Но все дело в денежных потоках. Ты же знаешь: чувство вины, байки о вреде алкоголя – все это троянский конь. Все, чего они хотят от нас…

– Дань, – сказал Джонатан, вновь обретя дар речи. – Чтобы мы набивали денежками их карманы.

– В точку! Но я ни разу не был в «сухом районе», пока не переехал сюда.

– Что они предлагают взамен? Если нет баров и магазинов с выпивкой, что вместо них?

– Церкви, приятель. Куча апартаментов для Бога. Из-за постоянного звона колоколов по воскресеньям кажется, что ты попал в лабораторию Ивана Павлова. Единственный возможный рефлекс в этом случае – попасть в объятия к демону алкоголя.

– Который приходится покупать за пределами «сухого района», верно?

Баш ухмыльнулся. Джонатан редко встречал людей с такими крупными зубами.

– Ты уже понял, как все тут устроено, сынок. – Он ударил по тормозам и вывернул руль, чтобы не сбить псину, перебегавшую дорогу. Промокшая, лохматая, замерзшая и голодная собака бросила в сторону пикапа взгляд, полный паники. Она напомнила Джонатану бомжа с автовокзала. Кто знает, может, это была его потерянная шавка. Собаки часто становятся похожи на своих хозяев.

Ты снова бежишь.

Он еще не рассказывал Башу об Аманде. Его реакцию легко предугадать. Ты кайфуешь от дерьма этого сорта, сказал бы он. Старый добрый Джонатан размякает и говорит: нет, ты вовсе не ведешь себя как стерва, сказал бы Баш. Ты постоянно наступаешь на одни и те же грабли. Затем он напомнил бы, что сам уже много лет не испытывает чувства вины. Вины не существует, сказал бы он. Это чувство слишком дорого обходится, и ты ничего не получаешь взамен, сказал бы он.

Не говоря о том, что побег от Аманды мог означать что-то еще. Побег может быть своего рода очищением, декларативным актом. А еще – трусостью, детской реакцией на проблемы взрослых.

Автомобили, погрязшие в снежной массе, сигналили во тьме. Вода размывала свет уличных фонарей в яркие вспышки одного цвета.

Джонатан начал инстинктивно тереть ладони о штаны. Прочь, проклятое чувство вины. Его ноги в ковбойских сапогах буквально жарились. Баш включил печку в машине на полную.

Улицы, проносившиеся за окном, были темными, обледенелыми, зловещими. Мотор тарахтел, дворники скрипели, Баш не отрывал глаз от дороги.

Джонатан прочистил горло, которое, казалось, смазано двойным слоем липкой грязи.

– Кстати, как называется район, в котором можно купить алкоголь? «Мокрый район»?

– Хо-хо-хо. Тебе здесь точно понравится. Насколько я помню, в газетах такие районы называют «депрессивными кварталами». Они тянутся до Дивижн-стрит. В них полно заброшенных полуразрушенных зданий. Словно власти хотят подчеркнуть свою цивилизованную тягу бороться с упадком городских окраин.

– Хотят уменьшить масштаб?

– Абсолютно точно. – Баш потер губу указательным пальцем, изображая чистку зубов. – Ты знал, что, когда алкаши замерзают до смерти, они чернеют? Неважно, какого цвета была их кожа при жизни. Стремно. Как кости при раскопках. Каждую весну после оттепели находят около сотни трупов. Тех, кто сидел на автобусной остановке или на бордюре, попивая стеклоочиститель или этанол, а их занесло снегом. Когда снег сходит, в сточных желобах постоянно видишь их одежду. Некоторые трупы вымывает из того, что было на них.

Одного взгляда по сторонам было достаточно, чтобы понять – снег здесь мог похоронить или стереть практически что или кого угодно. Джонатан видел безликие дюны снежных сугробов недельной давности, из которых торчали бамперы автомобилей. Иногда снег, будто лавина, поднимал автомобиль. Было несложно представить себе трупы, незаметно погребенные под огромными белыми сугробами.

На поверхности улиц – серая жижа. Черный лед. Замерзшие лужи цвета масляных разводов. Вафельные отпечатки протекторов тысяч шин. Кривые клыки сосулек частоколом свисают со всех доступных карнизов и сочатся ядом грязной воды. Они раздулись, словно сталактиты, освободились от оков и упали на землю, чтобы стать частью замерзшей арктической топографии, а затем превратиться в пар и наполнить собой грязный воздух. И наконец конденсироваться, чтобы стать новыми сосульками.

– Как ты тут живешь? – спросил Джонатан.

– Главное – не выходить на улицу. И много бухать. – Машина с трудом преодолела первый из нескольких узких поворотов. – Непривычно наблюдать за местными, когда начинается сезон снегопадов. Они делают вид, что ничего не изменилось. И упорствуют в этом. Разъезжают на огромных машинах, скользя и врезаясь друг в друга на перекрестках. А выражение их лиц остается неизменным. Словно это Божий замысел, и они не в силах его постичь.

Баш решил не выезжать на скоростное шоссе, потому что там царил настоящий ад. Автомобили смешались в одну кучу, будто игрушки на полу детской. Замерзшие ряды задних фонарей напоминали безумную модернистскую скульптуру из неона: черный асфальт, проступающий двойными полосками из-под ледяного наста; полицейские проблесковые маячки, отражающиеся на сугробах всевозможными оттенками красного – от розового до пурпурного; морозно-голубые огни эвакуаторов; бриллиантовый блеск фар дальнего света, освещающих не тот путь. И на все это с небес падает белизна, как легендарное проклятие, посланное на смертных, которым пришло в голову путешествовать на автомобиле в такую погоду. Белизна, накрывающая все вокруг покрывалом: накрахмаленный саван мертвеца, бесцветные и бескровные останки, визуальное выражение абсолютной смерти.

Баш обратил внимание на пробки на скоростном шоссе и в свойственной ему манере заметил с горьким сожалением:

– Как я и говорил, все они стараются не обращать внимания на снег. Идиоты. И… мои поздравления. Только что завершилась твоя первая экскурсия по району Рассет Ран, и тебя не ограбили. – Следующую фразу он произнес голосом Рода Серлинга [9]: – И не убили.

– Рассет Ран. Звучит так, будто кто-то переел мексиканской еды.

– Кстати, это твой первый «сухой район».

– Ах, вот на что они похожи. Я почувствовал нечто зловещее. – На самом деле Джонатан ничего не почувствовал. Просто пришлось к слову.

Улицы густонаселенных кирпичных домов сменились деревянными пригородами, соединенными между собой живописными дорогами, на которых освещение почти отсутствовало. Иногда вокруг были только деревья, тени и снег. Джонатан представлял себе горящие глаза ночных лесных обитателей. Они разглядывали дорогу и пытались понять, что за звери эти автомобили.

– В этой глуши полно дубов. – Баш все еще был в режиме экскурсовода. – Окленд, Окдейл, Ок Ран, Ок Парк, Оквуд [10]. Могучий дуб, придающий потомкам бутлегеров и гангстеров фальшивый налет высшего класса. В подобных местах больше домов, построенных Франком Ллойдом Райтом, чем в любом другом регионе страны. Вообще, что касается домов – они здесь вполне крепкие. И не разваливаются, в отличие от исторических зданий в Новом Орлеане. Скоро домов, увешанных испанским мхом, вообще не останется – если ты понимаешь, о чем я.

Плюх! Джонатан снова погрузился в свои мысли и вернулся к реальности после того, как пикап проехал по огромной луже, покрытой льдом.

– Прости, – сказал он, – меня вырубает. Слишком долго не спал.

– Ммм. Дорожная лихорадка. Классический случай. Тебя спасет глоток крепкого турбо-кофе из кофемашины дядюшки Баша.

– Или пиво «Тихоня».

Он жалел, что пропустил шутку Баша о пиве «Тихоня», занятый своими мыслями. Если он не будет давить, вероятно, услышит ее снова. Баш любил поболтать, особенно когда разговор касался его теории о том, почему этому гребаному миру скоро придет конец.