Дэвид Шоу – Шахта (страница 68)

В подвальном коридоре он открыл служебную дверь. Лично ее укрепил стальной и прорезиненной обшивкой, внутренними засовами и двойными замками. За ней находилось небольшое помещение, маскирующее вход в тоннель. Фергус отодвинул фальшивую стену, за которой стояли пустые полки для винных ящиков. За ними – железный люк, прикрученный шестью барашковыми гайками. Фергус открутил их привычным движением. Тяжелый люк бесшумно открылся на смазанных петлях.

Запах, доносившийся из тоннеля, сообщил Фергусу, что питомец находится поблизости. В промозглом воздухе он учуял вкрапления свежей влаги.

Он залез по грудь в тоннель и готов был протиснуться за первый поворот и встать в полный рост в более широком ответвлении, но замер, прислушиваясь.

Из тоннеля доносились голоса.

Двадцать девять

– Жить будешь, – объявила Ямайка.

До встречи с ней Баш считал себя крутым. Теперь он стоял, ошарашенный, а она уверенно перемещалась по квартире. Такие мелочи, как безумие и трупы, ничуть ее не беспокоили.

Возможно, она профессионал по этой части?

Как только Баш опустил пистолет, она бросилась в ванную и вручила ему влажное полотенце для разбитого рта. Проверила и сообщила ему, что все зубы на месте, только немного сдвинулись.

– Помолчи. – Она махнула рукой, когда он попытался выдавить из себя покалеченные слова. – Знаю, у тебя миллион вопросов, малыш, и я уверена, что тебе, как и мне, есть что рассказать о безумии, которое здесь творится… но нам нужно валить отсюда. Прямо сейчас.

Она вытолкала его на улицу и усадила в свой экипаж, «корвет» такого же цвета, как кровь незнакомца, который пытался лишить Баша его не слишком молодой жизни. Эта кровь окрасила ледяную корку на тротуаре в цвет клубничного мороженого. Снег кружился словно дервиш, и постепенно погребал парня прямо там, где он упал и сломал шею.

– Это Марко. – Она перешагнула через труп и села в машину. – А тебя как зовут?

– Джеффри. То есть Баш.

– Залезай в тачку, Джеффри Баш. Нам пора ехать.

Ямайка завела его в «Бездонную чашку» за рукав, заказала кофе, и они проследовали в мужской туалет. Она зашла туда первой. Потревоженный ими гражданин застегнул ширинку и отошел от писсуара, забитого окурками и использованной жвачкой. Гражданин смерил Ямайку взглядом, и она сразу поняла, о чем он думает.

Некоторые вещи никогда не меняются.

– Говно на палочке, – сказал Баш отражению в зеркале. – У меня фингал. Камми на меня всех собак спустит.

– Прошу, взмолилась Ямайка, – поклянись, что ты на самом деле не знаком ни с кем по имени Камми. Не двигайся.

Ее шутка была рассчитана на него по большей части, и он терпеливо стоял, пока она промокала бумажным полотенцем его лицо. Учитывая время и место, Ямайке удалось придать Башу более-менее человеческий вид. Она засунула ему в ноздри кусочки туалетной бумаги и заверила, что их необязательно держать там до следующего государственного праздника. Достаточно подождать, пока не прекратится кровотечение.

Баш подумал, что гораздо эффективнее было бы оказать ему первую помощь в ванной комнате Джонатана. Он спросил об этом, но она покачала головой.

– Нет, нет и нет. Нам надо было свалить оттуда и держаться от того дома подальше. Скоро там дерьмо полетит во все стороны, и, поверь мне, лучше его не вдыхать. – Это выражение она услышала от Круза.

Потом Ямайка вышла из туалета, а он попытался помочиться. Было больно, со струей вышла пара капель крови, накопившейся в почках. Баш уставился в зеркало как умственно отсталый. Под глазом – синяк размером с теннисный мяч, а губы похожи на стейк слабой прожарки, с кровью.

Прежде чем Баш начал оплакивать свое состояние, Ямайка вернулась и вручила ему дымящуюся кружку с кофе, которая пахла раем взрослого человека. В ладонь она положила три капсулы в розово-черной оболочке.

– Прими это. Доверься мне.

Он так и сделал. И через десять минут чувствовал себя на удивление хорошо, учитывая полученные травмы. Фармакология – превосходная штука.

На бейджике их официантки было написано «Эй Мисс». Баш улыбнулся бы, если бы при этом его лицо не развалилось на две части.

– Вы в порядке?

Ямайка вмешалась:

– Да, мы немного повздорили, и мне пришлось ему врезать. Знаете, как это бывает. Парень встречает девушку. Кулак встречает лицо. – Она придвинулась ближе к официантке и добавила: – Я не повредила ничего важного, если понимаете, о чем я.

Официантка напряглась, затем робко улыбнулась. Неужели ее разыгрывают? Она была тощей и издерганной. Двадцать лет и пару детей спустя, она по-прежнему будет принимать заказы.

– Мне яичницу-болтунью, – сказала Ямайка, – с хрустящим беконом. Хорошо прожаренные картофельные оладьи. И дрожжевой тост. А он сейчас вряд ли в состоянии что-то съесть.

– Тост вам тоже хорошо прожарить? – Официантка подлила кофе в кружку Ямайки. Баш пил из своей медленно и осторожно, словно боялся утопить в ней резцы.

– Люблю, когда с угольком.

– Отнесу заказ на кухню. Повар боится, что из-за шторма отключится электричество.

Было еще три заказа. Водитель трактора заворачивал в газету обильный завтрак. Он готовился к бесконечному трудовому дню. Через два столика сидела парочка: выпускник частной школы, любящий сочетать джемпер с рубашкой, и блондинистая пташка с впалыми глазами, его жена или невеста. Они ждали свои клубные сандвичи и не понимали, что здесь делают, посреди этого снежного кошмара. За стойкой сидел парень, которого они встретили в туалете. Он был похож на недоучившегося школьника, пил слишком много кофе и болтал с Эй Мисс.

– Она хороша, – сказала Ямайка. – Подливает кофе, даже если об этом не просишь.

– Ты?.. – Какое-то время Башу придется изъясняться жестами и односложными фразами.

– Я пробовала работать официанткой. А кто не пробовал? – Ямайка отпила кофе. – Ты собираешься оставить пистолет себе?

Баш побледнел от шока. Он забыл, что сунул пистолет в карман своей оливковой шинели. Он буквально сидел на нем, и это вылетело у него из головы.

– Ладно. Погоди. Сейчас ты спросишь, почему мы не вызвали копов. А я отвечу, что пистолет – причина, по которой нам лучше избегать лишних вопросов от полиции. Они любят задавать вопросы и совершенно не заинтересованы в наших ответах.

– Спросить о Джонатане. Я собирался. На самом деле. – Говорить было больно, но ее дурь помогла. – Но ты права.

Ямайка нахмурилась.

– Джонатан. – Она тяжело вздохнула. В этом вздохе слились боль и сожаление. – Джонатан, о мой бедный Джонатан.

В течение следующего часа она рассказала историю до конца. Даже если бы таблетки не сработали, ее слова заставили Баша забыть о своей боли.

Кенилворт Армс использует то, что ему известно.

Здание сохраняет форму, если помнит, какой она должна быть. Оно не в курсе человеческой трагедии, происходящей в старых стенах. В последнее время провалы в памяти длятся слишком долго.

Слишком много деталей забыто. А в те, которые оно помнит, могли закрасться ошибки.

Здесь всегда проливалась кровь.

В комнатах, нишах и коридорах кровь проливалась, но ее никогда не было больше, чем токсина в организме со здоровым обменом веществ. Старые здания в состоянии амортизировать почти любые аномалии. Они переживают краткосрочные кризисы. Со временем полы трескаются, яркая краска тускнеет, двери искривляются и наконец начинают плотно закрываться или застревают навсегда. Стены перерабатывают животные ароматы мусора и мочи по углам. Сегодня красная лужа пропитывает половые доски. Но пройдет год или два, и от нее не останется даже слабого аромата.

Кенилворт Армс стойко выносит удары непогоды и поддерживает себя в удовлетворительном состоянии. Жильцы не подозревают, что их отчаяние – не что иное, как протеин, который помогает зданию не развалиться.

За последнее время больше крови, чем обычно, пропитало стены и ковровые дорожки. Ее количества достаточно, чтобы здание испытало на себе силу крови и пришло в возбужденное состояние.

Все это произошло из-за ленточного червя.

Ленточный червь окунул здание в опиоидную радость крови. Прощайте немощность и старческое слабоумие! Дом испытывает восторг. И желание.

Онемение длилось слишком долго. Хотя время не имеет значения. Кенилворт забыл кое-что. А когда вспоминает, заделывает разваливающиеся стены – восполняет компоненты своей идентичности.

Здание вспоминает комнаты.

Чтобы оставаться завершенным во всех своих аспектах, иногда оно вспоминает их жильцов. А иногда – не тех. Неважно, что некоторые из этих жильцов давно уехали или умерли. Здание использует то, что ему известно.

Или думает, что ему это известно.

Его умственные усилия каким-то образом помогли ленточному червю. А ленточный червь снабдил здание еще бо́льшим количеством хорошей, анестезирующей крови. Ее впитали обои; выпили трещины в бетоне; от нее опьянели дверные косяки, обивка и ручки.

Как страдающий болезнью Альцгеймера приходит в ясное сознание и принимает наркотик, чтобы избежать мучительной агонии, так и Кенилворт Армс хочет еще больше вещества, позволяющего ему оставаться беззаботным. То, что вспоминает здание, помогает ленточному червю достать еще.

Так было раньше.

Теперь ленточный червь добавил в кровь новый токсин. Когда он смешивается с кровью, ощущение утраивается. Здание хочет еще больше и помогает ленточному червю кормиться.