Дэвид Шоу – Шахта (страница 29)

Может, Круз когда-нибудь окажет Джонатану услугу.

В присутствии сержанта Барнетта оквудские копы называли задержанных «подозреваемыми». В других случаях к арестантам применяли эпитеты вроде «задница» или «клоп». А когда вас бросали в камеру, вы слышали в свой адрес следующее благословение оквудского участка:

– Добро пожаловать в Рай, клоп.

Именно это сказал Крузу дежурный офицер, открыв дверь обезьянника. «Сам заходи, задница, а то я тебе помогу». Круз услышал, как эти слова гулко раздались в коридоре, затем последовало клацанье наручников, пристегиваемых к нарам. Потом металлическая дверь захлопнулась – не зарешеченная, а дверь из целого куска металла, выкрашенная серой промышленной краской, как корпус военного корабля. Новенького поместили в одиночную камеру. Одно маленькое квадратное окно, без стекол. Одно отверстие для еды. Молчание.

Один из заключенных клопов сидел сгорбившись на стальном унитазе. У него был понос. Круз старался не обращать внимания на кислотный аромат, наполнивший большую камеру. Когда дежурный офицер вернулся, он увидел капли крови нового клопа, забрызгавшие накрахмаленную форменную рубашку. Хорошо. Круз вытер ладонь о собственное лицо и опять просунул руки между прутьями решетки. В камере одежда быстро становится несвежей. Он чувствовал свой запах. Какое-то время назад он расстегнул ширинку, чтобы поссать, и вонь из его штанов была сравнима с вонью логова похотливой пумы. Соки Ямайки покрывали чешуйками его бедра и слепляли лобковые волосы. Его пенис, до боли мягкий, не хотел смотреть на окружающий мир и сморщился, чтобы быть поближе к туловищу, сразу после того, как Круз облегчился.

Частичка Ямайки все еще с ним. Он был счастлив.

Головка члена между его замерзшими пальцами была холодной. А пальцы ног в слишком тонких носках уже ничего не чувствовали. Температура в обезьяннике – ниже десяти градусов. Копы знали, что холод успокаивает заключенных, которые сидят укутавшись, вместо того чтобы колошматить друг друга. Каждой вновь прибывшей заднице выдавали армейское грубое одеяло размером 120 на 120 см. Оно оставляло катышки на любой ткани, с которой соприкасалось, и абсолютно не согревало. Круз видел, как его дыхание превращается в пар. Воздух вокруг был зловонным. Никто не моет ноги, прежде чем угодить за решетку.

У него спросят про Баухауса. Возможно, придется провести здесь какое-то время. С такими, как Круз, никогда не поступают по закону. Он это понимал и готовился свить мысленный кокон, пока Баухаус не вытащит его. Бетонный пол обезьянника был таким же холодным, как металлическая решетка холодильника для прохладительных напитков. Все нары заняты. Местные кинг-конги уже забрали у более мелких клопов одеяла и лежали на верхних стальных полках словно мумии. Другие клопы были настолько обдолбаны, что вырубились прямо на полу, в позе эмбриона, не обращая внимания на время, температуру, боль и жизнь.

Круз выбрал себе участок на полу и покинул его лишь для того, чтобы умыть лицо из рукомойника, который висел над единственным унитазом в камере. Если бы ему пришлось снять штаны и сесть на него, одиннадцать пар глаз стали бы свидетелями его уязвимости.

Он сел в позу лотоса, засунув онемевшие ступни между коленями и попытался отогреть пальцы, которые были похожи на ледышки с колец Сатурна. Холод бетонного пола сразу пробрал его задницу. Кокаиновая дорожка помогла бы ускорить обмен веществ. Крутая ночка ему предстоит…

Сталлис и Рейнхольтц, офицеры, которые арестовывали Круза, взбесились из-за его знакомства с полицейской процедурой. Они услышали секретное слово – наркотики, – и им нужен лишь повод избить его. Он сохранял непроницаемое лицо и не реагировал на насмешки и угрозы. «У тебя какие-то проблемы?» Лучше ограничиться «нет, сэр».

Ямайка знала границы, до которых она может поносить своих законных похитителей. Социальная динамика была примитивной, и ее врожденный сексизм являлся одновременно и благом, и недостатком. Копы и проститутки, в том числе мужчины, всегда играли в игру взаимных оскорблений. Женщины-полицейские в этом тоже участвовали. Но всегда можно наткнуться на полицейского, который не любит игры… В этом случае за дерзость тебя могли изнасиловать дубинкой или еще чем похуже.

Позвоночник начал болеть. Круз сидел, поджав ноги и крепко обхватив себя руками. Его зубы почти стучали. Кокаин выветрился, ему на смену пришла мутная бессонница. Суставы были набиты железными опилками, мышцы ныли от постельных упражнений, мозг пульсировал и пытался расколоть череп, чтобы вылезти наружу, как поднимающееся тесто. Глаза болели, словно в них попала стеклянная пыль. Во рту – убийственный привкус нечистот. Шейные позвонки были так же бесполезны, как сломанные кольца папки-скоросшивателя. Он клевал носом, но не мог заснуть. Пазухи носа забиты, голова – тяжелая, словно шар для боулинга, балансирующий на коктейльной трубочке.

Круз не помнил, поцеловал ли он Ямайку хоть раз за всю ночь. Просто поцеловал.

Офицер Сталлис отвел его в комнату для задержанных – небольшое помещение с двумя телефонами-автоматами и скамейкой, такой же холодной, как пол. Скамейка потрескалась и была исписана ругательствами. Два больших ударопрочных окна выходили в коридор, ведущий к камерам. С другой стороны Круз видел окно, защищенное сеткой, за ним – общий зал. Жирный коп со стрижкой ежик смотрел портативный телевизор «Сони» и периодически проверял мониторы системы безопасности, успевая по ходу отпускать пошлые шутки и рассказывать небылицы о своих подвигах. Женщины-полицейские не работали на улицах Оквуда. Круз видел одну женщину в форме на коммутаторе. Список конфискованных вещей тоже приняла женщина.

Круз снял трубку с одного из телефонов-автоматов и услышал гудок. Звуковой барьер, который он может разрушить своим голосом, таким образом отправив частичку себя на свободу. У него не было мелочи. Да и кому он мог позвонить? Звонить напрямую Баухаусу нельзя, да и бесполезно. Зачем просто так отдавать копам то, что они надеются из него вытянуть?

Может, позвонить Рози? Междугородний звонок, ну конечно.

Телефоны были на расстоянии вытянутой руки и абсолютно бесполезны.

Вдруг Джонатан не пожалеет мелочи на помощь незнакомцу. Решит, что если поможет Крузу, то еще раз увидит Ямайку. Пусть так. Главное, чтобы сработало.

– Повесь чертову трубку, долбоеб. Никто не разрешал тебе никому звонить.

Это был Сталлис, голодный до отпечатков пальцев и парочки поляроидных снимков. Круз расписался в бланке протокола ареста, который ему передали через отверстие, похожее на окошко на бензозаправке самообслуживания. Рейнхольтцу пришлось повозиться с фотокамерой. Снимки Круза получились зеленоватыми, как фото на удостоверении Ямайки. С него сняли полный набор отпечатков, в том числе ладоней. Последнее означало, что его проверят по базе ФБР. Чудесно. Крузу пришлось отмывать руки в кислотной голубой дряни, на ощупь напоминающей кулинарный жир.

После инструктажа его препроводили в обезьянник. Добро пожаловать в рай, задница. В камере он был встречен с молчаливым равнодушием. И вскоре смещен с позиции «новенького» следующим кандидатом.

Круз лежал на полу, свернувшись калачиком, и дрожал от холода, то засыпая, то просыпаясь. Сопли застыли в носу ледяной коркой. Черепная коробка отбивала ритм 4/4. Чей-то голос вернул Круза к реальности.

– Членосос Барнетт утверждает, что ты наркодилер, парень.

Он увидел потертые спортивные носки и почувствовал запах бромидроза. Старые слаксы. Брюхо. Клетчатая фланелевая рубашка, термическая нижняя рубашка, обе грязные.

В углу один из клопов с растрепанными, спутанными волосами и пустыми глазами, похожими на стеклянные шарики, яростно дрочил. Его член торчал как нагревательный элемент паяльника.

Круз вздохнул.

– Нет. Барнетт брешет. – Остальные заключенные обступили их. Сейчас начнется неизбежное. Будь готов.

Незнакомец пнул его ногой. Тычок холодом отозвался в его суставах.

– Тогда за что ты здесь?

Если бы это и правда было кому-нибудь интересно, Круз ответил бы на вопрос сразу, как только очутился в камере. Но не сейчас. Это другое. Теперь перед ним стоял рецидивист, хронический клоп-правонарушитель. Скорее всего, среди его конфискованных вещей были ботинки с железными набойками, ковбойский ремень с медной пряжкой размером с решетку радиатора «шевроле» 1954 года и толстый потрепанный бумажник с презервативом двухлетней давности, спрятанным в одном из отделений. Пришло время для небольшой стычки между сокамерниками, которые уже достаточно протрезвели и нуждаются в физических упражнениях, чтобы согреться и, возможно, нагулять аппетит для высокой утренней кухни оквудской тюрьмы.

Круз притворился, что ему это неинтересно. Еще пара секунд, чтобы завестись.

Мужик освободил свое спальное место. Одеяло укутывало его плечи, словно шаль с капюшоном. Он был пухлый, тяжеловесный, но в то же время мясистый и крепкий как медведь гризли. Толстая шея, похожая на башню танка. Вздувшиеся вены, под напряжением доставляющие кровь к лицу, чтобы окрасить его в красный цвет. Само лицо со следами эрозии, обветренное, с глубокими морщинами. Ирландский нос картошкой, покрытый сеточкой лопнувших сосудов. Безмозглые глаза голубого цвета с ненавистью смотрят на мир. В туманном взгляде отсутствует логика, но есть врожденная враждебность и тупость.