Дэвид Моррелл – Тотем (страница 18)

Но на него никто не обратил внимания: все сконцентрировались на охладителе, его откинутой крышке, и мерцающем пространстве льда с банками “Бадвейзера”. Это уже стало ритуалом: одновременно хлопнуть крышечками, и поднять дружно банки и затем выпить.

– Прелесть, что за пиво, правда? – спросил Слотер у Аккума, чувствуя, как влага холодит горло. Он надеялся, что это поможет ему расслабиться.

– Мне совершенно неважно, что вы мне говорили. Все равно, я хочу осмотреть эту кошку. Я уже предупредил ваших людей, чтобы присматривались к животным и сразу же сообщали о странном поведении зверей. Я же буду держать связь с больницей и тщательно осматривать всех покусанных. – Аккум уставился на свое пиво. – Просто не так уж много можно сделать, пока не поступит сообщение об очередном несчастном случае.

– Не пока, а если. – Какое-то время Реттиг молчал, поэтому при звуке его голоса все повернулись к нему.

– Верно. Не пока, а если. По крайней мере, нужно на это надеяться. – Пиво охладило слотеровский желудок.

– Нельзя ждать, пока засекут животное с пенящейся пастью. Потому что эти симптомы появляются в последнюю очередь, – объяснил Аккум. – Необходимо знать обо всех случаях беспричинного нападения животных. Абсолютно иррационального поведения. Агрессии.

Что-то щелкнуло у Слотера в мозгу.

– Это забавно.

– Что?

– Вы говорили то же самое о собаках, живущих в горах.

И все промолчали.

Это чересчур, понял Слотер. Дело не только в них, но и в окружающей обстановке. Точно. Его ребята прекратили стрелять. Они обходили амбар, засовывая пистолеты в кобуры, перебрасывались шутками и смеялись, подходя ближе к людям возле крыльца, потирая руки в предвкушении пива.

– Кто умер? – спросил один из них.

– Нет, никто. Все в порядке. Просто у нас возникла небольшая проблема.

– Пустые гильзы мы подобрали.

– Отлично. Зарядите их снова. Нам понадобится много патронов.

Они замерли, держа в руках банки с пивом.

– Мне нужно проверить, как там мои лошадки. Можем прогуляться. И я расскажу вам все, что об этом знаю.

Он сошел с крыльца.

– Да не так уж и много там рассказывать, – услышал Натан и увидел, как Реттиг отступил на шаг назад и теперь беседует с Данлопом.

Реттиг поймал краем глаза взгляд Слотера.

– Ты уверен, что я могу поговорить с ним по поводу того лагеря в горах?

– Мне все равно. – “Хватит дергаться”, – сказал он себе и отправился с остальными к лошадям.

38

Реттиг наблюдал за тем, как они удалялись. Несмотря на разрешение начальника, говорить о прошлом ему не хотелось. Он прекрасно помнил степень секретности этого дела. На город нахлынула такая волна бедствий, и в ту зиму это дело получило столь дурную огласку, что городской совет для обсуждения своих проблем устраивал тайные заседания. Тогда мэром – как впрочем и сейчас – был Парсонз, и полиция с советом пришли к полюбовному согласию, что следует все держать в тайне. Убийство – дело нешуточное. Иначе все эти хиппи вернутся, а с ними репортеры, и все завертелось бы с самого начала. Был тихий неприметный суд, скандал не вынесли за пределы долины, все окрестные горные городки выказали полное понимание, и жизнь в долине стала постепенно налаживаться. И хотя полиция штата могла вмешаться в ход дела, они не стали этого делать, понимая, что долина и город – одно целое, и Реттигу, который в то время был обычным полицейским, было приказано держать язык за зубами. Нет-нет, никто и никогда не говорил ему об этом открыто, но намек был столь ясен, что приходилось вести себя с чрезвычайной осторожностью. С тех пор прошло семь лет, но он хорошо помнил, как все было тогда и поэтому не мог так легко отказаться от давней привычки молчать об этом деле.

– Нет, серьезно. Почти ничего. Вы практически уже все знаете. Я был наверху и осматривал место преступления.

– Красный “корвет”. Вы его обнаружили? – спросил Данлоп.

– Чего?

– Красный “корвет”. Классический образец 69-го года, который вел Куиллер?

– Об этом я слыхал. Нет, его мы не нашли. А, там был фургон и грузовичок-пикап. И все… Никаких “корветов”. Можете мне верить.

– Что же, черт побери, происходит?

Реттиг уставился на Гордона.

– Я навел кое-какие справки и выяснил, что Куиллер его не продавал. Но я прекрасно знаю, что он в горы приехал на нем. Скажите же: что он сделал с машиной?

– А кто его знает? Я ведь рассказываю вам о том, что видел собственными глазами. Если бы я специально искал эту машину, то, может быть, и нашел бы ее. Но я-то искал парнишку.

– Нашли?

– Не сразу. Если честно, то совсем не сразу. Я проверил лагерь и лес. Если бы не остановился отлить, то, видимо, вообще бы его не обнаружил. Но когда обошел кругом уборную, то наткнулся на него в канаве, которую рыли, судя по всему, для другого. Он был такой грязный. Я помню… И страшно напуган: про то, что с ним случилось в лагере, он не рассказывал. Больше всего он боялся своего отца. Даже когда я привел парнишку к полицейским машинам, он отказался сесть в один автомобиль с папашей. Так что нам пришлось везти их по раздельности.

– А что по этому поводу сказал Куиллер?

– Простите?

– Куиллер?

Реттиг пожал плечами.

– А его никто никогда не видел.

– Что? Вы обыскали лагерь, но не нашли Куиллера?

– Никто его не видел…

– Так где же он, черт, скрывался? И почему он скрывался, вот в чем вопрос?

– Меня спрашивать бесполезно. Вполне возможно, что он сидел где-то в лесу. Не вижу, почему это должно было меня заботить…

– Я этого сам не вижу, – ответил Данлоп нахмурившись, и заметил, что остальные продолжают также настороженно смотреть на него. – Но хотелось бы мне все это увидеть. И понять.

39

– Уоррен!

Он заливался криком. Она бегом выскочила из гостиной в кухню и высунулась из-за проволочной сетки на экранной двери, заметив, как он мчится через задний двор прямо к ней.

– Уоррен!

Он вцепился пальцами в руку. Она увидела кровь, рваную рану и выскочила на крыльцо, чтобы подхватить сына. Он кричал, не переставая.

– Уоррен! Боже мой, что случилось?

Она схватила его, испачкав кровью рукав, почувствовала, как неистовые слезы заливают блузку.

Ничего не говоря, мальчик продолжал кричать.

– Уоррен! Ну, пожалуйста! Ты должен…

– Это все стекло!

– Но…

– Разбитое стекло!

– Ты должен показать!

Она смотрела на него, на кровь. И не знала, что же делать. Пожалуй, следовало остановить кровь. Но откуда она взялась? Что это за рана? И насколько она глубока?

– Покажи, где стекло, Уоррен.

Мальчик кивнул в сторону заднего двора. Она взглянула через двор на металлическую бочку во дворе старика, что жил через переулок. Увидела на неровном краю кровь и побежала. Она так внимательно всматривалась в бочку, что не заметила возле кустов игрушечный грузовичок, споткнулась и грохнулась на гравий, которым была усыпана тропинка, разбив руки в кровь, но быстро вскочила на ноги и пошатываясь направилась к бочке.

– Боже, мой, кровь.

Она покрывала все: ржавые банки, битое стекло, горелые остатки мусора, который сжигал старик-сосед, пока муниципалитет не запретил подобные кострища. Видимо, Уоррен забрался на пепельно-угольный блок, пытаясь до чего-то дотянуться, но потерял равновесие и порезался.

Она резко обернулась, чтобы посмотреть на него. Парнишка, придерживая раненую руку, уже взобрался на крыльцо и рванулся к задней двери и прежде, чем мать успела его позвать, вскочил в дом. Она побежал вслед за ним между кустами, по тропинке, смотря на приближающуюся дверь, и вот она уже добралась до ручки и ввалилась внутрь. Кровь была разлита по полу, и мать ринулась по коридору в ванную комнату, но там никого не оказалось. Куда он подевался? Она кинулась назад: сын сидел в спальне, рыдая и заливая кровью простыни. Она бросилась к нему. Черт с ними, с простынями, она схватила одну и, навернув ее мальчишке на руку, быстро повела его в ванную.