Дэвид Лоуренс – Любовник леди Чаттерли (страница 58)

Хильда приехала утром в четверг в юрком двухместном автомобильчике с привязанным сзади багажом. Она выглядела, как всегда, по-девически скромно, и, как всегда, в ней чувствовалась неукротимая воля. Эта женщина была наделена адской силой воли, в чем пришлось неоднократно убедиться ее супругу. Сейчас они находились на одной из стадий развода. Она даже согласилась на кое-какие шаги, чтобы облегчить судебную процедуру, хотя любовника как такового у нее не было. Она решила на время выбыть из этой игры полов. Хильда радовалась обретенной независимости; у нее было двое детей, и она задалась целью воспитать их «надлежащим образом» – что бы это ни значило.

Конни было позволено взять с собой небольшой чемодан. Большой с вещами она отправила отцу, ехавшему поездом. В Венецию, по его мнению, нет смысла ехать летом в автомобиле. В июле на дорогах Италии пыльно и жарко. И он решил добираться до Венеции самым покойным и удобным образом – в спальном вагоне. Сэр Малькольм был уже в Лондоне и ожидал дочерей. Всю материальную часть путешествия Хильда взяла на себя. Сестры сидели наверху и разговаривали.

– Видишь ли, Хильда, – с легкой нервозностью говорила Конни, – я хочу эту ночь провести недалеко отсюда. Не здесь, а поблизости.

Хильда сверлила сестру серыми стальными глазами. Вид у нее был безмятежный, но как часто она при этом внутренне кипела от злости!

– Где это – поблизости? – тихо спросила Хильда.

– Ты же знаешь, я люблю одного человека.

– Догадываюсь.

– Ну вот, он живет рядом. Я хотела бы эту последнюю ночь провести с ним. Я должна, понимаешь? Я обещала.

Конни явно проявляла настойчивость. Не ответив ни слова, Хильда опустила свою голову Минервы. И опять вскинула.

– Ты скажешь мне, кто он? – спросила она.

– Это наш егерь, – запинаясь, проговорила Конни и, как пристыженная школьница, залилась краской.

– Конни! – Хильда в негодовании слегка вздернула носик – движение, унаследованное от матери.

– Да, понимаю. Но он очень красивый. И он умеет быть нежным, – сказала Конни словно в оправдание.

Хильда – яркая, рыжеволосая Афина – склонила голову и задумалась. Она была, мягко говоря, в ярости. Но не решалась этого показать, Конни могла мгновенно впасть в буйство – неуправляема, вся в отца.

Верно, Хильда не любила Клиффорда, его холодную самоуверенность: мнит себя бог знает кем. Она считала, что он эксплуатирует Конни бесстыдно и безжалостно, и втайне надеялась, что сестра рано или поздно уйдет от него. Но, принадлежа к шотландскому среднему классу, приверженному устоям, она не могла допустить такого позора для себя и для семьи. Наконец она подняла глаза на Конни:

– Ты очень пожалеешь об этом.

– Никогда! – крикнула Конни, краснея. – Он – исключение. Я очень люблю его. Он необыкновенный любовник.

Хильда опять задумалась.

– Ты очень скоро разочаруешься в нем, – сказала она. – И тебе будет стыдно.

– Не будет! Я надеюсь родить от него ребенка.

– Конни! – сказала, как кулаком грохнула, Хильда, побелев от ярости.

– Да, рожу, если забеременею. И буду счастлива и горда иметь от него ребенка.

Сейчас с ней говорить бесполезно, решила Хильда.

– А Клиффорд что-нибудь подозревает?

– Нет, с чего бы ему подозревать?

– Не сомневаюсь, что ты дала ему не один повод для подозрения.

– Ничего подобного.

– Твоя затея мне кажется бессмысленной глупостью. Где этот егерь живет?

– В доме за лесом.

– Он холост?

– Нет. Но жена ушла от него.

– Сколько ему лет?

– Не знаю. Он старше меня.

С каждым ответом Хильда ярилась все больше – точь-в‑точь их мать. Она была на грани взрыва, но привычно это скрывала.

– Я бы на твоем месте отказалась от этого безумного плана, – сказала она внешне невозмутимо.

– Не могу. Я должна провести с ним эту ночь, или я вообще не поеду в Венецию.

Хильда опять различила интонации отца и сдалась исключительно из дипломатических соображений. Даже согласилась поехать в Мансфилд, там пообедать, а потом, как стемнеет, отвезти Конни обратно к ее егерю. И приехать за ней рано утром. Сама она переночует в Мансфилде, это всего полчаса езды. Но внутри она вся кипела от ярости. Она еще припомнит сестре это упрямство – так нарушить ее планы!

И Конни вывесила за окно зеленую шаль.

Гневаясь на сестру, Хильда потеплела к Клиффорду. У этого человека хоть есть мозги. А то, что отсутствует мужская способность, так это прекрасно: меньше оснований для ссор. Сама Хильда решила больше не иметь дел с мужчинами; как партнеры по сексу они мелкие, омерзительные эгоисты. Конни повезло, она избавлена от многого такого, что приходится терпеть бедным женщинам. Она не ценит своего счастья.

И Клиффорд пришел вдруг к выводу, что Хильда, в общем, очень неглупая женщина и могла бы составить счастье мужчины, стремящегося отличиться ну хотя бы на политическом поприще. В ней нет всех этих глупостей, которых хоть отбавляй в сестре. Конни почти ребенок. Приходится многое ей прощать, она еще, в сущности, несмышленыш.

Чай пили в гостиной раньше, чем обычно. В распахнутые двери лился солнечный свет. Все были взволнованы.

– До свидания, Конни, моя девочка! Скорее возвращайся домой.

– До свидания, Клиффорд! Я долго там не пробуду. – Конни испытывала к мужу почти нежность.

– До свидания, Хильда. Присматривай за Конни. За ней нужен глаз да глаз.

– Буду смотреть в оба глаза. Одну никуда не пущу.

– Ну теперь я спокоен.

– До свидания, миссис Болтон! Я уверена, вы будете преданно ухаживать за сэром Клиффордом.

– Приложу все силы.

– И пишите мне, если будет что новое. Пишите о сэре Клиффорде, о его самочувствии.

– Конечно, конечно, ваша милость, напишу. Развлекайтесь, веселитесь и возвращайтесь скорее, чтобы и нас здесь радовать.

Все замахали, автомобиль покатил. Конни обернулась: Клиффорд сидел на веранде в своем кресле. Все-таки он ей муж. Рагби-холл – ее дом, так распорядилась судьба.

Миссис Чемберс открыла ворота и пожелала ей счастливого отдыха. Автомобиль выехал из темной рощи, сменившей парк, и покатил по шоссе, по которому в этот час домой тянулись шахтеры. Скоро свернули на кросс-хилльский большак, ведущий в Мансфилд. Конни надела защитные очки. Слева, значительно ниже, бежала железная дорога. Опять свернули и проехали над ней по мосту.

– А вот проселок к его дому, – махнула рукой Конни.

Хильда взглянула на него без особого восторга.

– Очень жаль, что мы должны задержаться, – сказала она. – Мы бы к девяти были уже на Пэлл-Мэлл.

– Прости, пожалуйста, – отозвалась из-под огромных очков Конни.

В Мансфилд въехали очень скоро. Когда-то это был старинный романтический городок, теперь на него было больно смотреть. Хильда остановилась в гостинице, указанной в автомобильном справочнике, и сняла номер. Все кругом было так серо, уныло, что Хильда удрученно молчала. Зато Конни трещала без умолку – надо же рассказать сестре о возлюбленном.

– «Он»! У него что, нет имени? Я от тебя только и слышу – «он» да «он», – сказала Хильда.

– Я никогда не называю его по имени, и он меня, что, конечно, странно, если подумать. Мы, правда, называем друг дружку леди Джейн и Джон Томас. Но вообще-то его зовут Оливер Меллорс.

– И тебе будет очень приятно называться миссис Оливер Меллорс вместо леди Чаттерли?

– Я буду счастлива.

Нет, Конни неисправима. Но если Меллорс служил в Индии лейтенантом лет пять-шесть, то, по крайней мере, его можно будет вывозить в общество. По-видимому, у него есть характер. И Хильда стала понемногу смягчаться.

– В конце концов он тебе надоест, – сказала она. – И тебе будет стыдно за эту связь. Нельзя опускаться до простолюдина.

– Ты ведь такая социалистка, Хильда. Ты всегда была на стороне рабочего класса.

– Да, была, во время кризиса. Но именно потому я и знаю, что нельзя связывать свою жизнь с их жизнью. Вовсе не из снобизма, просто ритмы жизни у нас разные.