Дэвид Лоуренс – Джек в Австралии (страница 33)
— Том, согласен ли ты помочь мне, во всем, что я скажу или сделаю?
— Согласен, — ответил красный, лоснящийся, плавающий на верху блаженства Том.
— В таком случае устрой для тети Матильды партию в вист! Я знаю, что это доставит ей удовольствие.
— Нет ничего проще, — ответил Том и рассмеялся, как всегда, когда был навеселе.
— И потом вот еще что, Том: ты ведь любишь Мери, не правда ли? Ты бы сумел пристроить ее, если бы это ей понадобилось?
— Я бы женился на Мери, если бы она пошла за меня и если бы я сам не был женат.
— Молчи, дурак!
Том расхохотался.
— Не покидай меня, Том!
— Боже избави!
— Ну так иди и устраивай вист.
Отправив его, он стал наблюдать за Мери. Она шла с Блессингтоном. Они не танцевали. Девушка нервничала, заметив, что Джек наблюдает за ней.
У третьего окна она слегка оступилась, отпустила руку своего кавалера и остановилась, чтобы поправить платье, оказалось, что оборвался подол и она не может идти дальше, не закрепив его булавкой. Кавалер отвел ее к оконной нише и пошел за булавкой.
Когда он вернулся, Мери уже не было.
В саду Джек спросил ее:
— Мистер Блессингтон тебе уже сделал предложение?
— Нет.
— Не допускай этого. Будешь ли ты действительно счастлива, живя на ферме? Даже если пришлось бы работать? — Задавая эти вопросы, он смотрел на нее в упор. Она ответила не сразу.
— Да, — сказала она наконец, с глазами, полными слез.
— Можешь ли ты подождать меня два года? — спросил он.
— Да, — прошептала она.
— Через два года у меня будет ферма, на которой ты сможешь жить, — сказал он и поцеловал в губы с тем же могучим, упорным приливом страсти. Затем отослал ее обратно в зал. Он ушел сам и разыскал мистера Джорджа в игральной комнате. Там же, но у другого стола сидела тетка и играла с таким увлечением, точно дело касалось жизни и смерти; ее бриллианты сверкали, но веер был отложен в сторону.
— Завтра мы едем в Вандоу, — сообщил Джек.
— Отлично, — ответил мистер Джордж.
— Ах, мистер Джордж, не доставите ли вы Тому большое удовольствие? Вы ведь приедете в Вандоу на этой неделе?
— Да, я собираюсь в среду или четверг.
— Привезите с собой Мери. Устройте так, чтобы тетя Матильда позволила ей. Том ужасно влюблен в нее и когда видит ее рядом с Блессингтоном, начинает пить. По-моему, она не подходит Блессингтону. Как вы находите? Он мог бы быть ее отцом, а Том самый хороший человек на свете и любит ее. Нет человека порядочнее его.
Мистер Джордж пыхтел, кряхтел и пребывал в страхе и трепете. Он побаивался тети Матильды, очень любил Мери и, если бы не страх оказаться смешным, сам бы охотно женился на ней. К Тому Эллису он относился хорошо. Наоборот, люди, подобные Блессингтону, были ему не по вкусу. Сам он был чувствительным, старым австралийцем.
— Об этом надо подумать, надо подумать! — проговорил он.
На другое утро молодые люди уехали из Перта в новеньком экипаже, купленном у Джимми Шорта. А мистер Джордж обещал выехать с Мери на следующий день.
ГЛАВА XIX
Все меняется, — сказал Джек сидя с Томом в экипаже, — и никогда не становится прежним!
— По-видимому это так, — уныло согласился Том.
— И люди тоже меняются. Я сам изменился и никогда уже не буду тем, чем был раньше.
— Ой, не болтай вздор, — взмолился запуганный Том, — ты совершенно такой же как и прежде.
С приближением к дому молодые люди испытывали все большую тяжесть. Эта тяжесть была невыносима.
— Нам многое придется изменить в Вандоу, — сказал Том. — Я бы охотно оставил там Ma. Но мистер Джордж уверяет, что она во что бы то ни стало хочет уехать и что ее не следует удерживать. При этом он многозначительно подмигнул мне и сказал, что наверно я скоро обзаведусь собственной семьей. На кой черт он это сказал? Ты не проговорился, надеюсь, о моей женитьбе? Прости, что я тебя об этом спрашиваю, но согласись, что это было странно.
— Нет, — ответил Джек, — я ни одной душе даже не заикнулся об этом и не собираюсь этого делать. Не волнуйся понапрасну, я думаю, что это все пустяки.
— Нас не было здесь более двух лет, а мне кажется, что я вовсе не уезжал; а иной раз, наоборот, — будто я здесь, дома, совсем чужой. Ужасно возвращаться из-за сложившихся обстоятельств. Почему, черт возьми, Ma не может сохранить пожизненно ферму, а я просто вернуться к ней и ребятишкам? Мне лично это было бы гораздо более по душе. Ленни наверно придет в бешенство, Моника и Грейс не захотят переезжать в какой-нибудь маленькой домишко, ну, малышам — тем, конечно, безразлично. Больше всех меня беспокоит бедная старушка Ma.
Он сидел с озабоченным лицом, подгоняя лошадей. О бедной старенькой Ma он вспомнил, собственно, только вернувшись, придерживаясь ранее пословицы: «С глаз долой — из сердца вон». Теперь тревога о ней совершенно выбивала его из колеи.
— Знаешь Джек, мне, в сущности, Вандоу совсем не нужна. Мне вовсе не хочется жить на одном месте, как жил Па, иметь кучу детей и забот! Это не по мне!
— Чего же тебе хочется?
— Я бы предпочел кочевать с тобой, Джек.
— Невозможно кочевать всю жизнь.
— Право, не знаю. Знаю только, что я никогда не видел своей матери. Знаю, что она никогда в Вандоу не жила: она меня там не воспитывала. Я готов биться об заклад, что она таскалась со мной по лесам. И в душе мне именно этого и хочется. Скажи, ты не бросишь меня?
— Не знаю, право.
Джек думал лишь о том, что скоро увидит Монику. Как это случится? Обойдется ли все гладко, или масса препятствий готовятся встать на пути?
Он твердо стоял на ногах, прошедших столько миль. И впредь намеревался так же твердо стоять на них.
Моника! Он не любил ее, не ощущал по отношению к ней ни малейшей сентиментальности. При мысли о ней душа его скорее крепла, а мускулы твердели. Не ему пришлось бы склонить голову перед ней, а ей перед ним.
А Мери? — Против нее в нем кипела злоба. Ее глупая напыщенность, когда она танцевала с Блессингтоном, потому только, что он занимает известное положение! И это она, Мери, мечтающая о жизни на ферме!
— Ты необыкновенно оживлен сегодня, Джек! Получил в подарок сто фунтов и молчишь как рыба.
— Мы проехали больше пятнадцати миль, а ты как будто тоже еще не открыл рта.
Том рассмеялся.
— Давай-ка просыпаться, мы скоро дома. Вон он уже виднеется, — добавил он, указывая кнутовищем. — Взгляни-ка, старина, какой чудесный отсюда вид, когда полуденное солнце заливает все светом серебристым, как снег… ты скажешь, что я отродясь снега не видал!.. Нет, брат, всегда — во сне…
Сердце Джека тоже невольно сжалось, когда он соскочил отворять первые ворота. И его всегда поражало казавшееся неземным чудесное освещение в Вандоу.
— Все в порядке, не правда ли? — заметил Джек.
— На пять с плюсом. Старина Джордж говорит, что Ma сотворила здесь чудеса. Ты помнишь Перси, с розовыми глазами, который обучался сельскому хозяйству и про которого говорили, что он лентяй и тому подобное? Так вот он купил близ Вандоу землю, только с противоположной от «рыжих» стороны. Дело в том, что Ma, по какому-то поводу, разошлась с «рыжими» и обратилась к нему. Вот они вместе и сделали чудеса. Во всяком случае Ma, по словам Джорджа, купила себе землю близ Беверлея, ее старой родины, и хочет туда переселиться. Но мне кажется…
— Что?
— Мне кажется, что я не понял как следует Джорджа; а теперь вдруг его слова начинают мне казаться странными… Послушай-ка…
— Что?
— Тебя не удивляет, что Моника и Кет не встретили нас по дороге, как это всегда делалось при жизни Па?
— Да, я тоже думал, что кто-нибудь из них будет здесь.
— А вот и Тим! — сказал Том.
Старик-негр открывал ворота. Казалось, что Джека он почти не узнал, но при виде молодого хозяина нескрываемая радость засияла в его глазах. Он крепко и долго сжимал его ладони своими морщинистыми руками, как будто цепляясь ими за самую жизнь.
Выбежали близнецы, помахали и удрали обратно. Появилась Кет, выросшая, возмужавшая, но более неуклюжая, чем когда-либо.