Дэвид Линден – Почему люди разные. Научный взгляд на человеческую индивидуальность (страница 27)

С самого раннего детства девочки и мальчики (в среднем) ведут себя по-разному. Как мы уже говорили, игры мальчиков часто грубее, они предпочитают взаимодействовать с неодушевленными объектами, в то время как девочки играют менее агрессивно и выбирают в качестве игрушек кукол и животных[237]. Если проследить гендерно-типичное поведение группы девочек и мальчиков вплоть до взрослой жизни, мы получим удивительный результат. У мальчиков, демонстрировавших в раннем возрасте типично женское поведение, во взрослом возрасте гораздо чаще возникает сексуальный интерес к мужчинам (75 % по сравнению с 3,5 % от общей численности населения), а девочки, демонстрировавшие типично мужское поведение, гораздо чаще выказывали впоследствии сексуальный интерес к женщинам (24 % по сравнению с 1,5 % в популяции)[238]. Однако результат не универсален: не у всех девочек-сорванцов развивается сексуальное влечение к женщинам и не у всех женственных мальчиков развивается сексуальное влечение к мужчинам. Конечно, во взрослом возрасте отнюдь не все лесбиянки выглядят мужеподобными, и не все геи женоподобны. И все-таки это поразительные результаты. Можно предложить такое объяснение: сексуальная ориентация – это лишь один аспект изменчивости функций мозга, которая определяет разные модели поведения, более или менее гендерно-типичные. Например, гендерно-нетипичные девочки чаще предпочитают грубые игры и драки, реже включаются в социальные игры, и во взрослом возрасте их чаще привлекают женщины. Наиболее вероятное объяснение заключается в том, что это происходит из-за комбинации многих переменных. Социальный опыт, гены, особенности эмбрионального развития, включая, например, гормональный фон и иммунные события, еще какие-то биологические факторы пока непонятным для нас образом влияют на нервные цепочки, определяя гендерно-типичное поведение. Сексуальная ориентация – только одна из составляющих этого поведения.

За пределами гендерной идентификации и сексуальной ориентации лежит еще более сложный вопрос: почему нас привлекает именно этот человек, а не другой. Из обширных данных сайтов знакомств ясно одно: мужчина вы или женщина, транс или гендерквир, гей или натурал – заявленные требования к партнеру редко оказываются так уж важны при встрече во плоти. Гетеросексуальная женщина может заявлять, что ищет высокого ценителя оперы, но затем будет счастлива с мужчиной среднего роста, который ненавидит классическую музыку и предпочитает ходить на концерты металлистов. Гей, ждущий встречи с рыжим экстравертом, вдруг влюбится в застенчивого блондина. Определенные черты могут, конечно, все испортить (например, в наши дни многие не способны переступить через свои политические убеждения), но в целом мы плохо способны предсказать, кто нам понравится.

Парфюмерная промышленность хочет внушить вам, что привлекательность зависит от человеческих феромонов, и с радостью продаст вам дорогостоящее снадобье, которое призвано наполнить вашего избранника вожделением. Слово “феромон” появилось в 1959 году и означает сигнальные молекулы, характерные для определенного вида (или только для самок определенного вида), которые запускают стереотипное поведение у целевой группы (например, у готовых к размножению самцов)[239]. Первый открытый феромон привлекал самцов, его выделяли самки тутового шелкопряда (Bombyx mori), и он был назван “бомбикол”. Крохотное количество этого химического вещества привлекает самцов тутового шелкопряда за многие километры. Важно, что капля бомбикола на ветке (в концентрации, аналогичной той, которую выделяют готовые к спариванию самки шелкопряда), по-прежнему будет привлекать самцов, даже если поблизости нет ни одной самки, но не окажет никакого влияния на другие виды насекомых[240]. По определению феромон выделяет каждый представитель вида, и вещество действует на каждого представителя целевой группы того же вида. Феромоны важны не только для сексуального поведения; они также сигнализируют о социальном ранге, отмечают границы индивидуальной или групповой территории, привлекают внимание к опасности или пище[241]. Феромоны – не индивидуальные запахи, они есть у каждого члена группы, и каждый член другой группы отзывается на них[242].

Феромоны используются многими животными, от насекомых до рыб и млекопитающих. Одни свободно распространяются в воздухе или воде на большие расстояния, а другие настолько липкие, что их фактически необходимо втирать в реципиента[243]. И хотя первый феромон, бомбикол, оказался определенным химическим веществом, сейчас мы знаем, что феромоны могут состоять из несколько разных соединений. Некоторые феромоны, например в моче у самцов домовых мышей (Mus musculus domesticus), могут вызывать как немедленное стереотипное поведение, например агрессивность у самцов и сексуальное влечение у самок, так и более медленные реакции: например, они ускоряют наступление половой зрелости у молодых самок домовых мышей[244].

Феромоны используют многие наши родичи-млекопитающие, в частности козы, мыши и кролики, так что нет очевидной причины, почему бы и людям не присоединиться к этой вечеринке. У нас в носу есть отличные, чувствительные детекторы запахов, а ведь именно через них и воспринимаются феромоны. К тому же мы выделяем множество пахучих молекул разной химической природы, часто – с помощью метаболизма бактерий, живущих на коже. Мужчины и женщины выделяют разные запахи, и, как может подтвердить каждый, кто учился в средней школе, запахи эти меняются с наступлением полового созревания.

Многообещающее свидетельство наличия феромонов у людей было опубликовано в 1971 году. Это было широко разошедшееся исследование синхронизации менструальных циклов у женщин, живущих в общежитии колледжа Уэллсли[245]. Гипотеза авторов заключалась в том, что живущие вместе женщины подают друг другу сигналы для синхронизации циклов с помощью феромонов (хотя не очень понятно, почему это хорошая идея). Последующий эксперимент 1998 года показал, что запах пота из подмышек женщин, находящихся в фертильной фазе цикла, не распознавался участницами эксперимента, но ускорял у них наступление овуляции при нанесении на верхнюю губу. Эффект был связан с увеличением концентрации лютеинизирующего гормона в преовулярной фазе и вроде бы приводил к тому, что менструальные циклы синхронизировались[246]. К сожалению, до сих пор не определены химические вещества, содержащиеся в поте из подмышек фертильных женщин, и, что еще важнее, феномен синхронизации циклов не смогли воспроизвести в нескольких последующих исследованиях[247]. Идея о феромональной синхронизации менструальных циклов до сих пор часто упоминается в прессе, но биологи считают ее недоказанной.

Еще одна группа исследований человеческих феромонов была вдохновлена разведением свиней. В слюне хряков содержится гормон андростенон, и, когда его запах улавливают течные самки, они рефлексивно становятся в позу спаривания. Компания DuPont продает это вещество под маркой Boarmate фермерам, которые могут понять с его помощью, когда свиноматки готовы к размножению. В какой-то момент выяснилось, что андростерон и некоторые родственные соединения – андростендион у мужчин и эстратетраенол у женщин – присутствуют в человеческих подмышках. После этого несколько научных групп провели серию маленьких и плохо контролируемых экспериментов для оценки этих веществ в качестве потенциальных феромонов человека. В одном эксперименте этими веществами опрыскивали стулья в приемной и наблюдали, какие из них выберут мужчины и женщины. Проблема в том, что у нас нет твердых оснований рассматривать именно эти вещества, а не сотни других, присутствующих в человеческих подмышках, на роль кандидатов. Несмотря на многочисленные эксперименты, убедительных доказательств, что соединения адростенонового ряда могут быть феромонами человека, так и не было получено.

Намек на возможность открытия феромонов человека содержится в недавнем исследовании Джейн Херст из Ливерпульского университета, которая изучала мышей. Моча их самцов сексуально привлекает самок, а один из содержащихся в ней белков получил название дарсин – в честь мистера Дарси, неотразимого сердцееда из романа Джейн Остин “Гордость и предубеждение”. Назван он так потому, что даже в изолированном виде оказывает на самок в точности такой же эффект, как моча самцов, и значит, его можно считать мышиным феромоном. Против такой интерпретации можно возразить: самки мышей, участвовавшие в исследовании, могли реагировать на дарсин не инстинктивно, а благодаря научению, начав ассоциировать его с привлекательными самцами. Чтобы отмести эти возражения, Херст и ее коллеги выращивали самок в своего рода “институте благородных девиц” для мышей, куда не допускались самцы. И даже у невинных, не знавших самцов мышей, достигших половой зрелости, возникал сексуальный интерес как в ответ на чистый дарсин, так и на мочу самцов[248].

Какой бы привлекательной ни казалась кому-то такая идея, мы едва ли сможем повторить эксперимент на людях. Чтобы отделить обучение от стереотипного поведения в рамках нашего собственного вида, удобнее наблюдать за инстинктивным поведением новорожденных, которые пока мало чему успели обучиться. Когда матери кормят грудью, их соски разбухают и, помимо молока, выделяют крохотное количество жидкости из окружающих сосок бугорков, так называемых желез Монтгомери. Если эту жидкость втереть в верхнюю губу трехдневного младенца, он наморщит губы и высунет язык в поисках соска (рис. 12). Важно, что ареолярная жидкость одной кормящей матери вызывает ту же реакцию и у чужих детей[249]. Подобно эффекту настоящих феромонов, воздействие не зависит от того, научился ли конкретный малыш ассоциировать кормление с индивидуальным запахом матери.