Дэвид Линч – Комната снов. Автобиография Дэвида Линча (страница 18)

К тому времени, как родилась Джен, я ушел из института и написал то глупое письмо администрации. Потом нашел работу. Кристин Макгиннис и Роджер Лапелль были художниками, но, чтобы зарабатывать на жизнь, Кристин приходилось клепать эти гравюры, и она устроила свою мать Дороти по прозвищу Флэш заниматься печатью. Эта работа идеально мне подходила. Флэш и я работали бок о бок перед маленьким телевизором, а позади нас был пресс и несколько маленьких раковин. Сначала ты погружаешь дощечку в чернила, затем берешь один из использованных нейлоновых носков, которые приносит Роджер, сворачиваешь его особым образом, а затем возишь им по дощечке, сглаживая неровности. Ну а потом делаешь печать на действительно качественной бумаге. Когда я работал в той мастерской, Роджер говорил: «Дэвид, я буду платить тебе двадцать пять долларов за то, что ты будешь рисовать по выходным, а картины оставлять себе». После моего переезда в Лос-Анджелес он присылал мне бумагу и карандаши, чтобы я рисовал для него, и по-прежнему мне за это платил. Роджер был и остается другом художников.

Однажды в «Photorama» я нашел подержанную камеру Bolex в красивом кожаном чехле за четыреста пятьдесят долларов и очень захотел ее купить, но мне сказали: «Дэвид, камеру нельзя забронировать. Если кто-то придет и захочет ее забрать, то мы ее продадим». Я запаниковал, потому что не хотел, чтобы она досталась кому-то другому. В то время не мог просыпаться по утрам и вместе с Джеком и его подругой Венди принимал амфетамин, чтобы не спать всю ночь. Когда магазин открылся, я был там и получил свою камеру.

Под амфетамином я создавал потрясающие рисунки. В те дни девочки ходили к врачу за таблетками для похудения, и казалось, что их выдавали пригоршнями. Они возвращались от врача с пакетами таблеток! Я не был борцом с наркотиками. Просто в них не нуждался. Как-то раз мы с Джеком отправились на ферму к Тимоти Лири в Миллбруке, закинулись кислотой, да так там и остались. Но оказалось, что это был наркотический сон, который продлился пару дней. Мы не пошли на фестиваль в Вудстоке, но были в самом Вудстоке. Это было зимой, и мы отправились туда, потому что услышали об отшельнике, который там жил, и захотели на него взглянуть. Никто не мог его увидеть. Он построил что-то вроде насыпи из земли, камней и веток, и когда мы добрались до его места, она была покрыта снегом. Он жил здесь, и, думаю, у него были места, откуда он наблюдал за теми, кто к нему приходил, но самого его никто не видел. Мы тоже не видели, но ощутили его присутствие.

Не помню, откуда взялась идея для «Бабушки». В ней есть сцена, где Вирджиния Мейтленд и Боб Чадвик поднимаются из земли, и я не могу объяснить, почему мне захотелось, чтобы они это сделали, – просто так было нужно. Это не должно было выглядеть реалистично, но тем не менее такая сцена должна была быть, так что я выкопал эти ямы, а ребята в них забрались. В первых кадрах сцены видны листья и кусты, а затем внезапно появляются эти люди. Боб и Рыжик отлично справились. Их не полностью закопали в землю, но им пришлось повозиться, чтобы выбраться из листьев. Затем Ричард Уайт выбирался из своей ямы, и эти двое должны были начать на него лаять, это было снято в искаженном крупном плане. Я делал что-то вроде покадровой съемки, но сейчас даже не скажу, как. Оборудование видало виды, но мне оно подходило. Я всегда говорил, что умение снимать приходит интуитивно – ты представляешь, как это должно выглядеть, и вот уже знаешь, как и что делать. Пегги говорила, что когда я снимал, то все начинало идти по-моему, и это отчасти правда. Я находил все необходимое. Просто получал.

Когда настало время делать саундтрек для «Бабушки», я постучался в двери студии звукозаписи «Calvin de Frenes». Боб Коламн открыл мне и сказал: «Дэвид, у нас столько работы, что мне пришлось нанять ассистента, так что будешь работать с ним. Его зовут Алан Сплет». У меня сердце упало, и я пошел взглянуть на этого парня – ожидал увидеть кого-то бледного, тощего, как шпала, в старом блестящем черном костюме, но вышел Ал в очках с ужасно толстыми стеклами, улыбнулся и пожал мне руку, и я почувствовал, как затрещали кости в его ладони. Это Ал. Я сказал, что мне нужен набор звуковых эффектов, и он дал мне кое-что послушать и спросил: «Что-то такое?» Я сказал нет. Он поставил еще одну дорожку: «Может, это?» Я снова сказал нет. Так повторилось несколько раз, и в итоге он сказал: «Дэвид, я думаю, нам надо самим записать звук для тебя». Мы потратили на это шестьдесят три дня, по девять часов в день. Как бабушке свистнуть, да? В «Calvin de Frenes» оказалось не очень много оборудования, установки для реверберации не было, и Ал использовал трубку от кондиционера метров девять или десять в длину. Я свистел в один конец этой трубки, а у другого Ал поставил звукозаписывающий магнитофон. Из-за пустоты внутри трубки звук немного замедлялся, пока достигал другого конца. Затем Ал проигрывал запись в трубку и записывал снова, и вот так мы получали эффект в два раза более длинного эха. Мы проделывали это снова и снова, пока не добились желаемого результата. Мы сами создавали каждый звук, и я передать не могу, как это было весело. Затем я все свел на студии «Calvin de Frenes», и Боб Коламн очень серьезно сказал: «Дэвид, во-первых, ты не получишь свой фильм, пока не оплатишь счет. Во-вторых, если ставка будет почасовой, твой счет взлетит до небес. Если они будут считать по десять минут, то тебе очень повезло». Он поговорил со своими сотрудниками, и они считали ставку по десять минут.

Чтобы получить грант от Американского института киноискусства, необходимо было предоставить смету по бюджету фильма. Я написал, что картина будет стоить 7119 долларов, и в итоге она обошлась в 7200. Не знаю, как я это сделал, но сделал. Изначально грант составлял 5000 долларов, но мне требовалось еще 2200, чтобы забрать фильм со студии. Тони Веллани приехал из Вашингтона на поезде, я забрал его на станции, показал ему фильм. Он сказал лишь: «Деньги твои». Когда я вез его обратно на вокзал, он предложил мне отправиться в Центр продвинутого изучения кино в Лос-Анджелесе. Это было все равно что сказать: «Ты выиграл пятьсот триллионов долларов!» или еще лучше: «Ты будешь жить вечно!»

Спайк

Линч и Фредерик Элмс на съемочной площадке «Головы-ластика» в Американском институте кинематографии. Лос-Анджелес, 1973. Фотограф: Катрин Колсон.

Линч и звукорежиссер Алан Сплет в столовой, которая была частью временной студии, где снимался фильм «Голова-ластик». Лос-Анджелес, 1972. Фотограф: Катрин Колсон.

Линч, Риви и Дженнифер Линч у дома Катрин Колсон и Джека Нэнса в Бичвуд-Каньон в Лос-Анджелесе на Рождество, 1972. Фотограф: Катрин Колсон.

Когда в 1970 году Линч уехал из Филадельфии, чтобы посещать Американский институт киноискусства в Лос-Анджелесе, это было как выйти из темного чулана на яркий солнечный свет. Институт занимал здание Грейстон Мэншен – шикарный пятидесятипятикомнатный особняк в тюдоровском стиле, раскинувшийся на восемнадцать акров. Построил его в 1928 году нефтяной магнат Эдвард Доэни. В 1965 году здание перешло в собственность города Беверли-Хиллз. С 1969 по 1981 год оно сдавалось Институту киноискусства за один доллар в год в расчете на то, что институт восстановит его и будет поддерживать в порядке. Американский институт киноискусства был основан Джорджем Стивенсом-младшим, а его директором с 1968 по 1977 год был Тони Веллани – именно эти двое разглядели талант Линча и взяли его учиться.

Незадолго до того, как Линч перебрался на запад, его брат Джон окончил Государственный политехнический университет Калифорнии и отправился в Филадельфию, чтобы помочь с переездом. Все имущество погрузили в желтый грузовик «Хертц», а машина Дэвида осталась стоять на заднем дворе у его друга, чтобы Фиск мог поехать по дороге в Лос-Анджелес. «В последнюю минуту Джек Фиск решил взять с собой свою собаку, так что получились трое и собака, и поездка вышла на славу», – вспоминал Джон Линч.

Веллани и Стивенс были так впечатлены работой Алана Сплета над «Бабушкой», что сделали его главой институтского подразделения звукозаписи. Сплет переехал в Лос-Анджелес в июле и уже обустроился к тому времени, как в августе приехал Линч. У Сплета он и остановился. После двух недель улаживания бытовых вопросов Линч с братом отправились в Беркли навестить родителей – они жили там недолго – и забрать Пегги и Дженнифер. «Отец Дэвида давал нам по двести пятьдесят долларов каждый месяц на протяжении двух лет – именно столько должна была продлиться учеба Дэвида, а аренда дома составляла двести двадцать в месяц, – вспоминала Риви. – Дом был небольшим, но в нем было множество маленьких комнат, и мы платили только восемьдесят долларов, потому что с нами жили еще люди». Дом Линча примыкал к трехэтажным многоквартирным домам. «В одном из них по нескольку часов слушали песню группы Jackson 5 “I’ll Be There”, – рассказала Риви. – А еще мы нашли старую стиральную машину и установили ее на заднем крыльце. Сушилки у нас не было, и одежду обычно вывешивали там же».

Сестра Фиска Мэри тоже попала в хроники Лос-Анджелеса ранних 70-х. Она хотела жить рядом с братом, который переехал туда вскоре после Линча, так что выучилась на стюардессу в Pan American Airways, приехала в Лос-Анджелес и сняла местечко неподалеку от Линчей.