Дэвид Левитан – Двенадцать дней Дэша и Лили (страница 27)
– В ПОМЕЩЕНИИ САМОЗВАНЕЦ! – раздался громкий и отчетливый голос эльфа.
Я повернулся к Лили.
– Похоже, кое в чем я ошибся. Нет, я по-прежнему свято верю в придумывание историй, любовные признания и переодевания в Санту, чтобы тебя осчастливить, но вот «в погоне за чем-то» сейчас не мы, а другие, и нам пора удирать.
– На санях?
– Боюсь, они прикручены к полу. Придется удирать пешком. Готова?
Лили распрямила плечи, вытерла глаза и спрыгнула с саней.
– На все сто!
Мы покинули рождественскую деревню. Я зашел в мужской туалет и стянул с себя наряд Санты – не хотел походить на заплутавшего чувака с Санта-кон, бродящего по улицам в поисках моста или туннеля до дома. Повесил костюм на дверцу кабинки и отправил фото его местонахождения дяде Сэлу.
Когда я вышел из туалета, Лили писала что-то в записной. Увидев меня, она захлопнула книжку.
– Идем? – спросил я.
– Куда?
– Как насчет просмотра фильма «Эта жизнь прекрасна»? Он начнется в семь, на кинофоруме. Я и печенья захватил.
Выражение ее лица было бесценным. Милая Лили думала, как бы помягче мне отказать.
– Печенья из пекарни «Левейн», – добавил я. – Состоят на девяносто процентов из сахара и масла. Другими словами, нужно налопаться ими, пока мы еще молоды и наши тела способны это переварить.
Мы направились к двери, ведущей на Геральд-сквер. Нас манила ничем не примечательная тридцать четвертая улица.
– Помни, Лили: все что угодно, как угодно и куда угодно. Мы сами выбираем продолжение нашей истории. И сейчас не время для реальности. Если уж на то пошло, пусть реальность возвращается в январе. Но сейчас – для волшебства весь город в нашей власти.
Я думал, мы тут же рванем за приключениями, но Лили стояла на месте, загораживая выход покупателям, которым приходилось проталкиваться мимо нас.
– Дэш, ты же осознаешь, что произнес это? Дважды.
– Разве? По-моему, слово «непритворная» я употребил лишь один раз.
– Я не об этом, – помрачнела Лили.
Я посмотрел ей прямо в глаза.
– Если хочешь, я и сейчас это повторю. Да пусть весь мир об этом знает! – И я начал говорить проходящим мимо людям: – Сэр, я люблю Лили. Мэм, вы представляете, я люблю Лили. Я люблю Лили, люблю Лили, ЛЮБЛЮ! Я – переодетый в Санта Клауса дурак – безнадежно влюблен в Лили. И если любовь к ней – преступление, то объявите меня виновным! Мне продолжать?
Лили кивнула.
– Я люблю Лили сильнее, чем все вы – Рождество! Сильнее, чем мистер Мэйси – денежки потребителей! Люблю так сильно, что об этом должны кричать витрины всех магазинов! Моя любовь к Лили выше ВНП[34] большинства промышленно развитых стран. Я люблю…
Лили накрыла мою руку своей.
– Ладно, хватит.
– Теперь мы с тобой на одной волне?
– Думаю, да.
– И хотя поблизости нет омелы, ты разрешишь мне поцеловать тебя прямо тут, в дверях многолюдного универмага?
– Да.
Что мы тут же и сделали. Крайне странная парочка подростков, целующаяся в дверях крупнейшего универмага, награждаемая осуждающими взглядами и проклятиями прохожих, которой совершенно на это плевать.
– Счастливой годовщины, – сказал я, отстранившись.
– Счастливой годовщины, – ответила Лили, прильнув ко мне.
И так, рука в руке, мы вынырнули в ночь.
До Рождества оставалось четыре дня. Пора заполнить их верной историей.
Глава 10. Лили
Рождество может идти на все четыре стороны, поскольку я уже получила желаемое: Дэша.
Я чувствую на лице легкое касание утренних солнечных лучей, но не открываю глаз. Мне хочется насладиться ощущением его вздымающейся и опадающей при дыхании груди, теплом его прижатого ко мне тела.
Вчерашний день, пожалуй, был самым лучшим днем в моей жизни (не считая всех премьер «Звездных войн»). Мы с Дэшем признались друг другу в любви. Он проводил меня вечером домой, и мы устроились в обнимку у камина, любуясь нашим крошкой-красавцем Оскаром. Я сказала, как сильно люблю его.
– Я люблю тебя за твои заумные книги, депрессивную музыку и ужасные печенья. Люблю тебя за доброту. За любовь к Рождеству вопреки себе. Ради меня. – Я так долго держала чувства в себе, что теперь мне необходимо было их излить. – Когда ты понял, что любишь меня?
– Не одномоментно. Не делай такое разочарованное лицо. Я постепенно это осознавал. То, насколько ярче и лучше стала моя жизнь с твоим появлением в ней. София говорит, я сильно изменился, узнав тебя. Стал гораздо счастливее и веселее.
Я больше не ревновала Дэша к Софии, но никогда не перестану завидовать ее евроэлегантности и ее не американскому, рациональному отношению к сладостям.
– Ты сказал Бумеру и Софии, что любишь меня, прежде чем сказал это мне?
– Мне не нужно было этого говорить. Все остальные, похоже, поняли это раньше меня.
– У нас годовщина! Люблю нас за это! Люблю тебя за то, что ты признался мне в любви в нашу годовщину!
– Ты забыла о ней, да?
– Забыла, – призналась я. Мой декабрьский разум был традиционно настолько поглощен Рождеством, что мне даже в голову не пришло включить начало собственного любовного романа в важнейшие праздничные даты. – Как по-твоему, какую парочку мы больше всего напоминаем из романов Николаса Спаркса? Скажем: «Дневник памяти»!
Мечтательный взгляд Дэша заледенел.
– Никогда так не шути.
Я и не шутила.
– Я разрушаю момент болтовней о нем? – спросила я.
– Да. Давай будем говорить о нем молча.
Что мы и сделали посредством бесчисленного множества поцелуев. А потом уснули на полу гостиной – совершенно одетые и совершенно без сил. И теперь я смаковала наше пробуждение рядом друг с другом. На руку капнула слюна, и я приоткрыла глаза. Блин блинский! Я тут с Борисом обнимаюсь, а не с Дэшем. Мое разочарование смехотворно. Мне дважды повезло. Я получила желаемое, как в этом году, так и в прошлом. Дэша и пса. Моя записная книжка преисполнена.
Дэш лежал под другим боком Бориса, еще полусонный. Он тоже получил на Рождество желаемое. Его мама уехала в свой ежегодный отпуск и даже не настаивала на том, чтобы он пожил в квартире отца, поэтому ему не пришлось обманывать маму, что он живет у отца, а отца – что он живет у мамы. Больше всего на свете Дэш желал иметь в своем полном распоряжении собственный дом. Чем позже и насладится в полной мере. Пока же он целиком и полностью мой.
Сердце все еще переполняла безумная радость. Я люблю! И любима в ответ! Мне испекли печенья! И меня от них не стошнило!
О да, я знаю, что мне придется серьезно побороться за внимание Дэша. Его жадный взгляд уже обшаривал книжный шкаф рядом с Оскаром.
– Почему ты так обожаешь книги? – сказала я вместо «доброе утро». Не враждебно, ревнуя к твердым разноцветным корешкам, страницы которых хранят столько всего удивительного. А с искренним любопытством.
– Меня с детства мама водила в библиотеку как минимум раз в неделю. Библиотекари были для меня сродни Мэри Поппинс. Они всегда знали, какую книгу дать мне под настроение или происходящее в моей жизни. Я находил в книгах покой.
– И спасение?
– И спасение. Но я не сбегал в книжный мир, а просто в него уходил. В книгах столько дорог открыто. Ты можешь пройти по любой из них. Книги – это путешествия. Знания. Возможности. Волшебство.
Я ушам своим не верила. Мой любимый Бука кощунствует! Я приподнялась, чтобы взглянуть в его чудесное лицо. (И торчащую рядом чудесную морду Бориса. Я такая счастливица!)
– Ты веришь в волшебство? – спросила я. Глядя на них. На своих любимых парня и пса. Они – мое волшебство.
– Да, – ответил Дэш и мрачно добавил: – Но, пожалуйста, никому об этом не говори.
– Я все слышал! – заявил Лэнгстон, проходя через гостиную к кухне. И пропел: – Дэш верит в чудеса. Должно быть, это любовь!