Дэвид Левитан – Двенадцать дней Дэша и Лили (страница 29)
Невероятно! Дэш получил копию Списка! Обычно потенциальным членам нашей семьи вручают его только при помолвке. И
– Не понимаю, – пробормотал Дэш.
– Это явочный лист, – со смехом объяснил Дэшу дедуля. – Удачи, парень.
– Ничего подобного, – возразила миссис Бэзил. – Это всего лишь список праздников, которые ты будешь справлять с нами, если ты – часть нашей семьи. Звездочками обозначены праздники по выбору, а сносками – плавающие праздники, которые ты можешь поочередно справлять то с нами, то со своей семьей.
Дэш внимательно изучил список, а потом поднял недоверчивый взгляд.
– Канадский День благодарения – плавающий праздник?
– Только не для канадцев, – резонно ответила миссис Бэзил.
– Отец обрадуется. Он – канадец.
За столом повисло шокированное молчание.
– Ты никогда не говорил, что твой отец – канадец, – обиженно, почти ощущая себя преданной, заметила я.
– А это имеет значение? – удивился Дэш.
– Конечно! – воскликнул дедуля. Чисто из духа противоречия. Мы все знали, что это совершенно не важно.
Наш шок объяснялся другим. Мы же все были знакомы с отцом Дэша.
– Но твой папа… – Не хотелось произносить нехорошее слово.
Миссис Бэзил избавила меня от этой необходимости.
– Не все канадцы доброжелательны, Лили, – резко сказала она. – Не будь наивной. Дэшил, на канадский День благодарения мы берем тебя под свою опеку. Если твой отец будет против, отправляй его сразу ко мне.
– Обожаю эту семью! – разулыбался Дэш.
Мы с миссис Бэзил переглянулись и понимающе кивнули друг другу: Дэш любит нас сильнее и на канадский День благодарения выбрал нашу семью, а не свою. Улыбающееся лицо Дэша светилось от счастья, и мое сердце снова наполнилось радостью. Ведь вчера он сделал счастливой меня.
Однако я задолжала Рождеству. Это всем известно. Нельзя дать Дэшу превзойти меня в рождественской романтике. Мне хотелось кричать о своей любви с крыш. И теперь, зная, что Дэш – полуканадец, я знала, с какой именно крыши хочу об этом кричать.
– Как поживает мистер Замбони[39]? – спросила я дедушку.
Дедуля – дамский угодник, но после инфаркта не завел романа ни с одной женщиной. Однако поддерживал крепкий броманс со своими друзьями и стабильно, раз в неделю, встречался с ними в местной итальянской закусочной, где они, попивая эспрессо, играли в нарды. Я с детства обращалась к друзьям дедули не по именам, а по прозвищам, которые дала им по названиям их бизнес-проектов. Мистер Пельмень, бывший владелец китайского ресторанчика, предпочитает чай, а не кофе. Мистер Борщ, бывший владелец польской закусочной, слишком увлекается ставками и в результате проигрывается. «Зубровка» – водка Бизон Грасс, – которую он подливает в свою газировку, вносит немалый вклад в его проигрыши. Мистер Замбони, пожилой, но не отошедший от дел застройщик, отказался от глютена и больше не заказывает выпечку. Он сходит с ума по моим безглютеновым печеньям с арахисовым маслом, которые я регулярно пеку для него. Мистер Замбони настолько обожает эти печенюшки, что постоянно повторяет: «Я твой должник». Что ж, я пришла за должком.
Несмотря на данное ему прозвище, мистер Замбони никак не связан с ледовым бизнесом. Однако несколько лет назад он построил на Вест-Сайде Манхэттена новый многоквартирный дом с видом на парк Хай-Лайн и крышей, которую зимой заливают льдом, превращая в каток. Я лично лучше расстанусь с несколькими Эндрю Джексона-ми[40] за час катания в Рокфеллер-центре или на Уоллмен-Ринк, но, видно, некоторые предпочитают потратить несколько миллионов на квартиру в здании с рождественским катком. Им греют душу зимние праздники с привилегиями. Зато их неприличное богатство сегодня на руку мне.
Я дала Дэшу адрес и сказала встретить меня там в семь вечера. Днем мне предстояло о многом позаботиться. О приглашениях. Еде. Исполнителях. Пиротехнике.
Войдя вечером в вестибюль здания мистера Замбони, Дэш первым делом спросил:
– Тебе в этом не холодно?
Погода и правда была морозной, но я надела теплые колготки со своим рождественским костюмом «Рокетс»: танцевальным красным платьем из мятого бархата трапециевидной формы, длиной чуть ниже коленей, сильно затянутом на поясе лентой, с белым искусственным мехом по краю подола и глубоким вырезом на груди.
Я ответила, что не холодно, и поцеловала Дэша. Конечно же, я немного подмерзла, но на сердце было так тепло! Я когда-нибудь перестану испытывать такую дикую радость при виде него? Наверное, никогда.
Затем Дэш спросил:
– Мы идем в Хай-Лайн? – Одно из его любимейших местечек на Манхэттене – прекрасный парк, разбитый на месте надземной железной дороги.
– В каком-то роде, – уклончиво ответила я, взяла его руку в свою и повела к лифту.
У лифта развязала на поясе ленту. Мне хотелось сделать Дэшу сюрприз.
– Завяжешь глаза?
– Ты меня на БДСМ-вечеринку ведешь? – поинтересовался Дэш.
Наверное, начал читать одну из книг Д. Г. Лоуренса. О да, я погуглила.
– Нет. Но спасибо, что считаешь меня способной на такую оригинальную идею.
Я завязала ему глаза лентой. Потом достала карту-ключ, позволяющую нам войти в лифт и подняться на самый верх.
– Это же не вечеринка-сюрприз? – забеспокоился Дэш, когда лифт начал подниматься. – Мой день рождения не в декабре.
– Нет.
– Я к тому, что на меня не будут выпрыгивать из кустов сада на крыше? Я не против хороших пугалок, но не на крыше высотного здания.
– Расслабься.
Двери лифта открылись, и я вывела Дэша к столикам и лавкам, расставленным под шатром наподобие иглу. Громко играла музыка, вечеринка была в самом разгаре. Держась за руки, катались на льду Бумер с Софией. Эдгар Тибо так энергично наяривал по катку, словно только что опустошил разом несколько банок «Ред Булл». Наши почетные гости, с которыми я лично не знакома, тоже вышли на каток. Кто-то из них неплохо катался, но большинство хваталось за перила-поручни, как за спасательный круг. Их забитые книгами холщовые сумки стояли рядком в шатре возле их же сапог и ботинок.
Я развязала ленту и сказала Дэшу:
– Узри! Рождественский каток. С твоими любимыми людьми.
Посмотрев на каток, Дэш перевел взгляд на меня.
– Единственные люди, которых я тут знаю, – это Бумера и Софию. И Эдгара.
– Остальные – библиотекари. У моего кузена Марка из «Стрэнда» есть электронный рассылочный список библиотекарей. Вот он и разослал для них приглашения. Ты сегодня буквально окружен книжниками.
Дэш поморщился на мою нелепую шутку, но просиял, увидев буфет на другой стороне шатра.
– Там стойка с горячим шоколадом?
– Конечно! Я наняла людей из магазина Жака Торреса подавать нам горячий шоколад, обычный шоколад, шоколадное печенье и…
– Мы все к концу вечеринки впадем в диабетическую кому.
– Надеюсь на это! Значит, вечеринка удалась. Как говорит миссис Бэзил: «Чем веселее вечеринка, тем хуже чувствуешь себя на следующий день».
Дэш улыбнулся. Нахмурился.
– Это же стоило кучу денег.
– Только обслуживание. И исполнители. Мне это в радость.
Не хочу хвастаться, но я довольно богата. Не благодаря родителям-академикам, а благодаря своему собственному бизнесу по выгуливанию собак. На моем банковском счету лежит почти пятизначная сумма. Та, которая до запятой. Это деньги на учебу в университете. Но я с большим удовольствием потрачу их на Рождество.
– Исполнители? – переспросил Дэш.
– Увидишь, – ответила я и вручила ему коньки. – Переобувайся.
– Честно признаюсь, катаюсь я так себе.
– Но ты же полуканадец!
– По отцовской линии мне досталась лишь любовь к «Аркад Файер»[41].
Я надела свои коньки, потом помогла надеть коньки Дэшу. Он встал и закачался. Пришлось его поддержать, чтобы он не упал.
– Тут такой вид открывается – ты обалдеешь, – пообещала я.
Взяла его за руку и вывела на каток. Катался он действительно плохо. Шатался, нервничал, осторожничал, пока мы не подошли к краю крыши и перед ним не открылся весь вид: на севере – небеса над Манхэттеном, уходящие ввысь небоскребы Крайслер и Эмпайр-стейт; на западе – Гудзон и Нью-Джерси; а под нами – Хай-Лайн.
– Бесподобно, – выдохнул Дэш. – Хоть на такой высоте меня и тошнит.
– Счастливого Рождества! – пожелала я ему.