Дэвид Левитан – Двенадцать дней Дэша и Лили (страница 24)
Я опустил взгляд на мобильный. Все еще нет ответа.
Миссис Бэзил накрыла мою руку своей. Легкое, но в то же время твердое прикосновение.
– Лили придет. Она тоже не осознает, что этот шанс не самый последний-препоследний. Она тоже юна и романтична. Вся прелесть юной любви в том и есть, что вы можете вместе набираться мудрости и взрослеть.
– Если у нас все получится.
– Да, если у нас все получится.
Мы встретились с Лэнгстоном у входа в «Стрэнд». Помимо того, что в этом магазине началась наша с Лили история, он также является самым лучшим книжным в мире – страной чудес учености и литературы. Если это мой последний шанс наладить отношения с Лили, то хотелось бы вернуться к нашему первому шансу и использовать все его вновь открывшиеся возможности годом позже.
Лэнгстон держал в руке коробку.
– Уверен, что это необходимо? – приподнял он ее, демонстрируя мне.
Ему было непросто. Содержимым коробки он страшно дорожил.
– Марк обещал присмотреть за ней, – сказал я. – Она попадет в руки одного-единственного человека – Лили.
– Но почему именно Джоуи[24]? Эта вещь была реликвией уже в то время, когда мне подарила ее моя подружка Элизабет в пятом классе. Сейчас это бесценное сокровище.
– Смысл в том, чтобы Лили сразу поняла: она – твоя. А значит, мы с тобой заодно.
Лэнгстон и так это знал, но ему все равно было нелегко расставаться со своей драгоценностью. Он передал ее мне только в секции подростковой литературы, с маячившим рядом Марком.
– Понятия не имею, почему помогаю тебе, – буркнул Марк. – Но, гляньте-ка, помогаю. И меня это сильно беспокоит.
Тем не менее даже Марк пришел в священный ужас, когда Лэнгстон вытащил из своей коробки куклу Джои Макинтайра.
– Береги себя, – шепнул Лэнгстон на ухо Джои. – Помни, это ради Лили.
Я достал из сумки пятую книгу «Дитя бибоп[25]», снял с нее обложку и обернул ею красную записную книжку. С этого мы начнем все улаживать.
– Не спускай с Джои глаз! – велел Лэнгстон Марку.
– Можно подумать, это Тимберлейк, – проворчал Марк. – Ладно.
– И не забудь сообщить мне, когда она придет, – напомнил ему я.
–
– Если, – согласился я.
Меня не оставляло волнение. Еще столько всего предстояло сделать за короткое время.
Через двадцать два часа пятьдесят семь минут после моего первого сообщения я напечатал Лили новое:
Времени ждать ответа не было. Я толкнул первую костяшку домино в общей цепочке, и теперь оставалось надеяться, что остальные выстроены правильно и упадут друг за другом.
Следующая остановка – Бумер. Он, возможно, самая рискованная костяшка из всех, поскольку имеет склонность сбиваться с пути.
Ряды собратьев Оскара заметно поредели, поэтому еловый лес посреди улицы, которым заправлял друг несколько дней назад, превратился в чахлую рощицу. Это ничуть не повлияло на воодушевление Бумера.
– У меня целых три дня для того, чтобы найти всем им дом! – заговорщически шепнул мне друг, словно готовил опасную операцию.
Я вынул из сумки пластиковый контейнер, открыл и показал Бумеру его содержимое.
– О! – воскликнул друг. – Ароматические щепки.
Я одарил его многозначительным взглядом.
– Не щепки? А что тогда? Окаменелые какашки оленя?
Я сглотнул.
– Забавно. Они очень похожи на буквы!
– Это и есть буквы. Они – подсказка.
– Но зачем тебе подсказка из оленьих какашек?
– Это не какашки, а печенья!
Бумер захохотал. Не хмыкнул. Не хихикнул. Нет, он ржал как конь, согнувшись в три погибели.
– Печенья! – еле выговорил он, отсмеявшись. – Это… самые ужасные печенья… какие я только видел!
– Лебкухенские, – заметил я. – Ну, почти лебкухенские. Нюрнбергские. По рецепту с веб-сайта Марты Стюарт[28]. По словам ее поклонников, их пекли аж в четырнадцатом веке.
Бумер успокоился и воззрился на печенья в контейнере как на реликвию.
– Оу… тогда понятно, – задумчиво произнес он. – Если им столько веков!
– Да не печеньям столько веков, а рецепту! – Я снова взглянул на творение своих рук. Вынужден признаться (себе, а не Бумеру), от них и правда веет древностью. Поскольку пек я их вчера вечером в спешке, то пришлось заменить часть ингредиентов (сами понимаете, в отличие от Марты у меня в кухне не завалялись королевские финики), потому и результат смахивал на безглютеновые сухари любителя печенюшек.
– Они съедобные вообще? – спросил Бумер. – Вдруг ее стошнит?
– Они не для еды, а для чтения. – Я выстроил испеченные буквы на дне контейнера в правильном порядке.
– «Вэм-бэм, спасибо, мэм!»[29] – прочитал Бумер.
– Помнишь, что должен сказать?
– «Лили, тебе нужны объяснения?»
– Отлично. И если она скажет: «да»?
– Я скажу: «Этот крепкий орешек не для моих зубов. Ищи ответ у Кары».
– Нет. «Этот крепкий орешек мне не по зубам! Ищи ответ у К
– «Этот крепкий орешек мне не по зубам! Ищи ответ у Кары».
– «К
– Может, просто запишешь мне это, и я ей передам?
– Хорошая идея.
Пока я писал нужное на обратной стороне чека из магазина художественных принадлежностей, на мобильный пришло сообщение.
Поразительно, какое облегчение я почувствовал. Что-то происходит. Мы с Лили нуждались, чтобы между нами что-то произошло, и это наконец случилось.