Дэвид Левитан – Двенадцать дней Дэша и Лили (страница 20)
Я взглянул на часы:
– Пора домой. – И улыбнулся. – Но ведь всегда есть время на последний танец?
Доверься Тибо, и он, конечно же, поставит самую глупейшую из новых рождественских песен – импровизацию «Santa Can’t Feel His Face» в жанре ар-н-би.
Тибо усмехнулся. Дьявол в мелочах, как говорится. Но меня таким не смутишь. Я обнял Лили за талию. Свитер так обтягивал ее, что казалось, я касаюсь кожи, а не одежды. И наши тела сами нашли свой ритм.
– Ужасная песня. Хуже не придумаешь, – заметила Лили.
– Под такую можно танцевать только с тобой! – заверил ее я.
– Ты это видишь? – спросил я.
Разумеется, Лили видела лебедя.
Мы осторожно приблизились. Было достаточно холодно, и мы оба надели перчатки. Я взял руку Лили в свою.
– Что он здесь делает? – удивилась Лили.
– Потерялся? – предположил я. – Или, как и все, хочет полюбоваться витринами магазина Бергдорфа Гудмана на Пятой авеню.
Лебедь заметил нас. Он заскользил по поверхности незамерзшего пруда, разглядывая нас с холодным любопытством.
Лили высвободила свою руку, чтобы сделать снимок.
И тут лебедь запел.
Песня закончилась. Я не выпускал Лили из объятий. Во всяком случае, одно долгое мгновение. Пока не стало неловко от того, что Тибо не поставил новую песню.
– Беру свои слова обратно, – сказала Лили.
Прозвучало неуверенно.
Пусть так. Мне и этого достаточно.
Вот только есть небольшая проблема.
Когда что-то забираешь назад…
Это что-то никуда не девается. Оно по-прежнему где-то есть.
Лебедь начал петь. Он не гоготал, не клекотал, не кричал душераздирающе. Его песнь была нечто средним между погребальным плачем и осанной.
Когда он замолчал, я захлопал в ладоши. Перчатки заглушили звук хлопков.
На лице Лили отразилось беспокойство.
– Ты чего? – спросил я.
– Он умрет. Они поют свою красивую песню перед смертью.
– Это просто легенда, – заверил я ее.
Лебедь перестал обращать на нас внимание. Он продолжил плавать. И умирать не собирался.
На следующее утро Лили снова исчезла.
Глава 8. «Надой» Лили
Я не ответила.
Я опять не ответила.
Вот же сталкер.
Говорит каждый взрослый каждому подростку. Всегда.
Брат готов переехать в собственную квартиру. Он теперь один из них.
Закатив глаза, я отключила мобильный.
Я не пропала.
Я потерялась.
До Рождества осталось пять дней. В душе должно нарастать радостное предвкушение, но я чувствую лишь одну безнадегу. Тем не менее мне придется испечь лебкухенские печенья, побродить по праздничному рынку на Юнион-Сквер и покататься на коньках в Центральном парке – то есть соблюсти три из своих любимейших рождественских традиций под номером два, шесть и восемь (у меня их десять), предшествующих наступлению Великого Обмена Подарками (эта традиция, конечно же, возглавляет десятку) двадцать пятого декабря. Я даже не составила список желаний. И не ходила по улицам, распевая рождественские гимны с группой, которую сама создала.
Меня настигла «Рождественская хандра»[18], которая все усугублялась.
Дедуля вместе со своим котом перекочевал в дом миссис Бэзил. Я не побежала за ним, умоляя остаться с нами или извиняясь за причиненное беспокойство из-за своей поездки на Статен-Айленд. Я даже не просила оставить мне его кота.
Я сама себя не узнавала.
Дэш знает, как тяжело мне видеть страдания животных, и все же я не сказала ему, как сильно расстроилась от встречи с лебедем. Я вроде оставила мрачные мысли на потом, но в конце прогулки, перед расставанием с Дэшем, сказала лишь: «Ну, до встречи». Не клеилось у нас с ним, и я больше не могла притворяться. Мне хотелось уйти.
Элвииин!
Элвииин!