Дэвид Левитан – Двенадцать дней Дэша и Лили (страница 17)
– Наверное, нет, – пожал плечами Дэш.
Парни никогда не говорят то, что ты хочешь от них услышать. Похоже, это единственный урок, который я выучила в своей жизни.
– Но мы могли бы пойти к твоей бабушке. Миссис Бэзил прислала мне сообщение. Она приглашает нас на ужин и игру «Карты против человечества» с дедушкой…
– Ты переписываешься с моей бабушкой?
– Да. Это важно?
– Наверное, нет, – пожала плечами я. – Это ужасная игра. – И миссис Бэзил никогда раньше не приглашала меня в нее играть.
– Знаю. Потому и люблю ее.
Прощай, Лили-Паинька. Наконец-то ее можно задвинуть назад.
Привет, Лили-Шалунья. Ты классная.
Лили-Шалунья надела короткую черную юбку с черными леггинсами, черными ботфортами до середины бедра и обрезанным – да, обрезанным! – рождественским свитером: красно-зелено-золотым, с вышитым блестящим орнаментом на облегающей груди.
– Лэнгстон видел, как ты оделась? – поинтересовался Дэш, когда я скинула пальто. А сделала я это, как только он позвонил в дверной звонок.
– Тебе нравится? – Мне хотелось, чтобы это прозвучало сексуально, но вышло визгливо. (Лили-Шалунье не помешает практика в достижении сексуальных интонаций. Внутренняя Визгля пока отказывается почить с миром.)
– Я рад, что ты все-таки почувствовала дух Рождества, – ответил Дэш.
– Какой свитер надел ты?
Он распахнул пальто, показывая… заурядный зеленый свитер с выглядывающей из-под воротника белой оксфордской рубашкой.
– Это не рождественский свитер, – заметила я.
– Ты невнимательно смотришь.
Дэш вытащил ворот рубашки. Я пригляделась и увидела цитату из «Рождественской песни в прозе», выведенную рукой Дэша красными и золотыми чернилами на внутренней стороне воротника: «Начать с того, что Марли был мертв»[14].
Когда дверь в квартиру Эдгара отворилась, я стояла, почти уткнувшись носом в шею Дэша.
– Влюбленные голубки уже дошли до публичных ласк? – раздался голос Эдгара. – Еще даже эгг-ног не подали!
Дэш отстранился и прикрыл полы пальто.
– Я против публичных ласк, Эдгар, – отозвался он.
– Ну конечно, – подмигнул ему тот. – Добро пожаловать, заядлый тусовщик. – Он обвел меня взглядом с ног до головы: – Чудесный свитерок, Лилс.
На нем самом был свитер с изображением Иисуса в праздничном колпаке в форме куска перевернутой пиццы-пеперони и словом «ИМЕНИННИК» поперек груди избранника божьего. В придачу к нему шли розово-серые ромбовидные штаны и черно-белые туфли. Сказать, что эти предметы одежды отвратительным образом не сочетались, это ничего не сказать. Впрочем, Эдгар тоже не сочетался с собственным домом.
Его родители из того малюсенького процента купающихся в деньгах биржевых брокеров, у которых нет времени на своего сына. Миссис Бэзил тоже живет в особняке, но ее дом дышит стариной и отличается тонким художественным вкусом. Он радушно принимает гостей. Дом Эдгара подобен образцу из архитектурного журнала со строгой, минималистичной обстановкой и дорогущими картинами на стенах. Он холоден и неприветлив.
– Лилюня? – шепнул мне на ухо Дэш, поднимаясь по мраморной лестнице на второй этаж. – Боже.
– Ваши друзья вас опередили, – сказал Эдгар. – Прикольные ребята. Как видите, уже вдарили по эгг-ногу.
В центре гостиной, в одинаковых рождественских свитерах с гусями, под гремящий из невидимых колонок хип-хоп устроили танцы-обжиманцы Бумер с Софией. Они смеялись, целовались и виляли бедрами, опускаясь чуть ли не до пола. Им было легко и радостно друг с другом. Как жаль, что мы с Дэшем совсем не такие. Мы не можем отдаться на волю сексуального танца, потеряв голову друг от друга и не заботясь о том, кто на нас смотрит.
– Эгг-нога? – спросил Эдгар Дэша. – Он щедро приправлен отцовским виски из лимитированной коллекции «Джек Дэниэлс Синатра Сенчери».
– Да, с удовольствием! – воскликнула Лили-Шалунья и посмотрела на своего Синеглазку-Дэшила в надежде на шалости вдвоем. В надежде на звяканье пенистых бокалов и поцелуй со вкусом «Джек Дэниэлс Синатра Сенчери». А лучше – на двадцать поцелуев.
– Нет, спасибо, – отказался Дэш.
Да елки-палки!
– Малысок хосет пластого егута? – детским голоском спросил Эдгар.
– Нос отморозил? Сопельки текут? – отозвался Дэш, прижав одну ноздрю пальцем.
Насколько я видела, соплей у Эдгара не было, но он подыграл Дэшу. Вытащил из кармана штанов носовой платок и громко сморкнулся.
– Будете играть в дрейдл[15]? Победителям предоставляется родительская спальня под Мотеруэллом[16]. Ха-ха, догнали шутку?
Хозяин дома пошел за графином с эгг-ногом, а мы с Дэшем осмотрели комнату. Вечеринка была в самом разгаре, но гостей пришло не больше дюжины. И все такие разные: мы с Дэшем; обжимающиеся в танце Бумер с Софией; Сирил, танцующий хастл в паре с Изабеллой – вышедшей на пенсию редакторшей поваренных книг, чью собаку я выгуливаю и которой стоило бы не забывать о проделанной операции по замене тазобедренного сустава; и пляшущие самбу пьянющие ребята корейцы, которых я видела по видеовызову, когда Эдгару приспичило срочно поесть рамен. Кстати, именно этот видеовызов и спровоцировал мое путешествие в поиске самой себя на Статен-Айленд. Тусовщики разнились в возрасте от семнадцати до семидесяти и красовались свитерами со снеговиками, ангелами, Сантами, эльфами, оленями и рождественскими котами. Подперев стену перед праздничным столом с ледяной скульптурой, изображавшей двух целующихся гусей, Эдгар любовно оглядывал своеобразное собрание непохожих людей и их непохожие свитера. Никогда еще он не казался мне таким одиноким, как сейчас – в своем собственном доме. Принц без королевства.
– Я бы хотел уединиться, – сказал мне Дэш. – Поговорить с тобой. Мне нужно сказать тебе кое-что важное.
Вот оно. Дэш собирается порвать со мной. Он наконец решил выйти из тупиковой ситуации, в которой мы оказались.
– Потанцуем? – спросила я, желая обнять его в последний раз.
Заиграла ар-н-би версия песни «Let It Snow», и певец запел: «Ооо, иди сюда, помоги мне нарядить елку, я хочу тебя обнять…»
– Пожалуйста, – взмолилась я.
Мне хотелось запомнить это последнее мгновение, уют и тепло его объятий.
Дэш напряженно стоял – высокий, скованный, стесненный. А потом Бумер с Софией вывели нас в середину комнаты и сами начали танцевать. Следуя их примеру, Дэш обнял меня руками за талию. Я положила ладони на его плечи, и мы пошли в медленном танце.
Мне было радостно. Знаю, Дэш не хотел танцевать сейчас, и я обожала его за то, что он не отказал мне. Мое сердце захлестывала радость. Я прижималась к его телу и, кажется, чувствовала биение его сердца рядом с моим. Как же хорошо с ним. Мне хотелось вечно обнимать его и никогда не отпускать. Нужно сказать ему о своей любви – рискнуть, побороть неуверенность и сомнения, – до того, как станет слишком поздно.
– Я хочу тебе кое-что сказать, – шепнула я на ухо Дэшу.
– Я тоже, – ответил он.
Мне нужно сказать ему. Нужно.
И стоило мне внутренне приготовиться, как Дэш бросил мимолетный взгляд на виляющую бедрами Софию. Я мечтала о том, чтобы он смотрел на меня так. С желанием. Я пыталась не ревновать Дэша к Софии, выделявшейся естественной красотой и грацией, не думать о том, что когда-то они с Дэшем были парой. Не всегда получалось.
Поэтому я произнесла это первой:
– Я думаю, нам нужно расстаться.
Глава 7. Дэш
И я сказал:
– Нет.
Когда после своего таинственного возвращения с острова Статен-Айленд Лили не позвонила мне, я перечитал нашу с Лэнгстоном переписку, и мое внимание снова привлекло одно имя:
Почему Лэнгстон спросил меня о нем?
В каких Лили с ним отношениях?
Я помню об их сомнительной истории. Как он пытался добиться ее привязанности, когда моя собственная к ней еще только давала ростки.
Но самое главное, я знал, что он – Король Засранцев.
Наверное, стоило бы спросить о нем у Лэнгстона, но нашему новообретенному уважению был лишь день от роду, и мне не хотелось его пошатнуть.
Лили как-то упомянула о том, что Тибо наказали общественными работами в реабилитационном центре, где ее дедушка тоже проходил реабилитацию. Вот я и решил после школы пойти к первоисточнику.