Дэвид Левитан – Бесконечный плей-лист Ника и Норы (страница 9)

Нора, что ж ты такая тормозная, а? В один момент, на прошлых выходных, посреди ночи я придерживала Кэролайн волосы, пока та блевала в туалете, и почувствовала одиночество и потерянность – свои, а не Кэролайн; под дверью туалета толпилась целая армия ее поклонников, ожидая, пока она немного протрезвеет. И я позволила победить темной стороне своего сознания, которая цеплялась за Тэла. Той же ночью, пока Кэролайн отсыпалась в широкой двуспальной кровати, которая еще со времен детского сада стоит в моей комнате специально для нее, я написала Тэлу. Может, все дело было в кофеине, который я поглотила, прожигая ту ночь с Кэролайн, или в пропитанном запахом травы воздухе рэгги-клуба? Возможно, пассивное курение – опаснее, чем затянуться травкой, по крайней мере, оно плохо сказалось на моей способности отличить вызванную одиночеством тягу к Злобному Бывшему от реального стремления возобновить с ним отношения.

Надеюсь, Тэл никогда не узнает, что Оловянная Женщина едва не согласилась на компромисс. Я так и не сказала прямо, что хочу снова быть с ним. Но я сказала, что не прочь рассмотреть такую возможность. Я согласилась, что могу стать вегетарианкой. Стать настоящей еврейкой. Я чуть не стала кошерной на хрен вегетарианкой! Я могла бы научиться заботиться об охране морских выдр и пить кофе, произведенный этичными способами. Поверить, что Тэл и его братья в Тель-Авиве действительно талантливы и станут следующей крутой группой – более зрелой, пронизанной панком, произраильской, анти на хрен европейской политизированной версией Hanson. Я бы, по крайней мере, рассмотрела в качестве допустимой перспективу жить в Тель-Авиве вместе с его жалкой, психованной, повернутой на контроле матерью, когда у Тэла в следующем году начнется его обязательная служба в армии, и (о боже, ладно) она могла бы научить меня готовить его любимые блюда, развешивать простыни на веревке для просушки на солнце – чтобы всегда были свежие и чистые для Тэла.

Проклятое письмо! Блин! Я вела себя как Саддам Хусейн в «Южном парке», когда он уверял Сатану: «Я могу измениться! Я могу измениться».

Нет. Я не могу измениться. Я не должна меняться.

Может, Кэролайн – пьянь и шлюха, но она совсем не дура. Она умоляла меня не отправлять письмо, но я ее не послушалась.

– Ради чего тебе меняться? – спросила она. – Это он должен меняться, дерганый ублюдок. Тебе-то зачем? Если хочешь выразить протест по случаю грядущего совершеннолетия, может, просто разобьешь папин «Ягуар» на аллее Парквэй или еще что? Ты и правда хочешь, чтобы мы все еще раз пережили эту историю про вас с Тэлом и про то, какая вы ужасная пара? И упустить ради этого возможность учиться в Брауне? Нора, ты же знаешь, что встретишь кого-нибудь еще, верно?

Но я ей не верила – до сегодняшнего вечера.

Какой толк от Кэролайн теперь, когда она в отключке лежит на заднем сиденье в фургоне приятеля Ника? Не знаю, разбудит ли ее мобильник. Мне нужно рассказать ей, что Тэл вернулся! И что я облажалась, но зато наконец-то пришла в себя.

– Нора? – вышибала, изображающий кролика из Playboy, отвечает на мое «О, черт», но это ничуть не облегчает мне жизнь, потому что у меня нет поддельного удостоверения личности. Когда твой папа – известный руководитель крупного звукозаписывающего лейбла, в большинстве клубов Нижнего Манхэттена оно тебе просто не нужно.

– Тони? – спрашиваю я. Он(а) обнимает меня. Тони стажировался/лась у моего отца в прошлом году, пытаясь решить, хочет ли он(а) продолжать карьеру в музыкальной индустрии. А еще он(а) энергично вступался/лась за меня в моих бесплодных (до настоящего момента) попытках убедить папу выпустить трибьютный альбом Spice Girls в панковском стиле.

– Все еще работаешь над той демозаписью?

Он(а) извлекает диск откуда-то из лохматого хвоста, прикрепленного пониже спины.

– Она как раз готова! Может, передашь кое-кому?

– Непременно, – отвечаю я, надеясь, что Ник не станет выяснять у меня, кому это я, какая-то восемнадцатилетняя девушка с окраин во фланелевой рубашке, собираюсь передавать демо.

– Идите прямо в VIP-зону, – говорит Тони. – Я позабочусь, чтобы все напитки были за счет заведения.

– Я не пью, – напоминаю я ему.

– Ой, дай себе пожить хоть немного, – отвечает он(а), пихнув меня в бок. – Мисс ЗОЖ, загляни в другую жизнь хоть разок. – Тони поворачивается к Нику. – Иллинойс? Двадцать три года? Да не смеши меня, блин. Но повеселитесь хорошенько, детишки.

Он(а) игриво шлепает Ника по заднице, когда мы входим, и Ник реагирует совсем не так, как Тэл – тот врезал бы в ответ любой дрэг-квин, рискнувшей до него дотронуться. А Ник смеется, оборачивается и точно так же шлепает по заднице Тони. В ответ он(а) игриво крутит бедрами.

– Нора, этот мне по вкусу! – говорит он(а). – Намного лучше. Славный парень.

По сравнению с чем? С мерзким, гнилым типом, на которого даже Трис не обратила бы внимания?

Мы усаживаемся за маленький столик, который чудесным образом освобождается, когда мы подходим. Черт побери, у меня сердце чуть не выпрыгивает из груди, когда Ник отодвигает для меня деревянный стул. Кто сейчас вообще так делает? И почему этот простой жест заставляет меня на мгновение забыть, что МЕНЯ РЕАЛЬНО ВСЕ БЕСИТ и ЖИЗНЬ КОНЧЕНА. От мрачных мыслей по поводу Тэла меня отвлекают монашки, которые обнимаются и целуются на сцене под Climb Evеry Mountain, и я невольно ухмыляюсь, внезапно поймав себя на фантазиях о том, как мы с Ником занимаемся сексом втроем с пришельцем из фильма Спилберга. Я чувствую, как на моих губах появляется улыбка и мое тело окатывает тепло – совсем не фригидное. Во вспышках неоновых огней, отвлекаясь на представление на сцене, я наконец получаю возможность по-настоящему рассмотреть Ника. Меня восхищает его винтажная куртка – как у работника заправки, с эмблемой Texaco, над которой вышито имя Сальваторе. Вынуждена признать, что мне хочется запустить пальцы в его стильно взъерошенные волосы. К его лицу будто прилипла ироническая, но милая полуулыбка, несмотря на его страдания из-за Трис.

Ник благодарно машет рукой Тони, повернувшись куда-то в сторону двери, а потом говорит:

– Отличные места подогнал нам твой друг. Должен признать, я рад, что у тебя есть действительно приятные знакомые, а не только пьяная подружка и бывший, который любит ругать «юго».

Он подмигивает мне. Почему же эта улыбка никак не исчезнет с его лица? Я ведь понимаю, что мы когда-нибудь переживем эту ночь, утро, что угодно, и в конце концов мне придется рассказать ему о Трис, и эта улыбка исчезнет, а я не хочу быть ответственной за то, что убила ее.

Я не обязана ему ничего объяснять, но все-таки произношу:

– Извини, насчет Тэла.

Однако на самом деле я жалею не о появлении Тэла, а о том, что я сказала по поводу Трис, но у меня не хватает духа произнести такое извинение. Пока что.

К нашему столу подходит официантка в откровенном костюме с кроличьими ушками, и Ник говорит ей, чтобы она принесла нам напитки с маленькими зонтиками – неважно какие, мы из Джерси, мы все равно их не различаем. Главное, чтобы они были безалкогольными.

Потом он поворачивается ко мне:

– Я не пью. Я вообще-то за правильный образ жизни. Надеюсь, для тебя не проблема.

Я и сама «вообще-то» за трезвость. Я хочу сказать, что не пью, не курю и не употребляю наркотики, но я не схожу по этому с ума, как какой-нибудь упертый стрейт-эджер, который к тому же не ест мяса и не трахается. Моя приверженность здоровому образу жизни больше похожа на мой иудаизм: твердая, но реформистская.

Я собираюсь ответить Нику: «Для меня это не проблема. Это вообще, черт побери, чудо». Но, похоже, в итоге мне удается лишь неопределенно кивнуть.

Ну и дела! Трис встречалась с правильным парнем, из тех, кто говорит «пожалуйста»? Как он вообще выносил ее, если он не пьет и не курит траву, в отличие от ее предыдущих? Не знаю, то ли восхищаться Ником за то, что он не пьет, как и я, то ли сочувствовать ему, но я пребываю в удивлении и восторге. Я оказалась на свидании с парнем, с которым можно хорошо провести время, не пытаясь уделаться в хлам? Вселенная полна сюрпризов. Мое уважение Трис.

– Не хочешь рассказать мне об этом? – спрашивает Ник, как только официантка отходит от столика.

– О чем?

– О твоем бывшем?

Что, на свиданиях всегда так случается? Вы целуетесь еще до того, как познакомились, а потом рассказываете друг другу о том, почему у вас не удались предыдущие отношения? Это выбивает меня из колеи. Я ни с кем не встречалась, кроме Тэла, а в его представлении свидание – это вместе смотреть «Список Шиндлера» у него в комнате, в общежитии Колумбийского университета. За исключением этой случайной истории с Ником, я никого по-настоящему не целовала, кроме Тэла, если не считать Бекки Вайнер в летнем лагере, когда мне было тринадцать – а это, по-моему, не считается. Я понятия не имею, как вообще правильно «ходить на свидание». Может, я поэтому и фригидная.

Я действительно не хочу обсуждать Тэла. Я хочу забыть, что вообще когда-то собиралась снова с ним сойтись. Я хочу забыть, что кинула псу под хвост свое будущее и теперь мне нужно придумать совершенно новый план. Так что я говорю Нику:

– Я умею водить автомобиль с механикой.

Потому что знаю – Трис не умела.