Дэвид Левитан – Бесконечный плей-лист Ника и Норы (страница 13)
– В следующий раз будь осторожней, потаскушка.
Именно Трис потом стояла в очереди за фраппучино для меня – спиной ко мне, зная, что я не хочу, чтобы она увидела мои слезы. Но я понимаю, что мы на самом деле не нравимся друг другу, хотя и знаем друг друга с начальной школы и у нас общее прошлое, общее детство. И я знаю, что она – лживая изменщица. Как она вообще могла поступить так с этим парнем? Но в то же время я чувствую, что есть некие правила, некий кодекс, которому я должна подчиняться и не ступать на неизведанную, опасную территорию с тем, кого она отвергла, – так, может, поэтому Ник и стал внезапно так холоден?
Песня The Smiths кончается, со стороны туалета раздаются редкие аплодисменты. Та официантка с кроличьими ушками отреагировала на настоятельный зов природы, заставивший женщин выстроиться в длинную очередь у двери занятого туалета, и открыла ее ключом, который висел на цепочке у нее на шее. Несмотря на тусклый свет, сквозь занавеси из бус, отделяющие туалеты от клуба, ясно видно, что за ними скрывается Хантер, которого обнимает солист из группы Ника – кажется, его зовут Дэв. Они стоят, прислонившись к красной стене, соединившись в глубоком, как слияние душ, поцелуе, увидев который, можно ощутить лишь вспышку глубочайшей зависти.
Наконец Ник снова улыбается, и мое сердце едва не выпрыгивает из груди.
– Это же наш Дэв!
Их губы разделяются, Дэв смахивает прядь волос с лица Хантера и крутит ее между пальцами. Другой рукой он приветственно машет уставшим ждать дамам.
Я замечаю:
– Блин, даже отсюда видно, как он улыбается.
– Именно из-за Дэва в нашей группе нет барабанщика.
– Почему? – Разговор снова ожил. Спасибо, Дэв, жеребец ты этакий, спасибо.
– У нас был великолепный барабанщик. Просто убойно играл. А потом Дэв «совратил» его. Тот парень даже не догадывался, что предпочитает мальчиков, до того как…
– О, он знал.
Потому что они всегда знают, признают они это или нет.
Ник пожимает плечами.
– Возможно. Но Дэв это выявил. И как только дверь шкафа распахнулась, бедный парень захотел найти себе возлюбленного. А Дэв же просто хотел кого-то завоевать. Особенно человека, который был лучшим бегуном среди старшеклассников во всей Америке.
– Дэв – такой распутник?
– Уж он такой.
Теперь Дэв тащит Хантера за руку, и они пробираются сквозь толпу. Своим представлением они заслужили места на двух вожделенных барных стульях у стойки. Они принимают этот дар, волокут стулья к нашему столу и устраиваются рядом.
– Отличное выступление, – сообщаю я Дэву.
– Правда? – смеется Дэв. Он выглядит как дитя любви звезды болливудских фильмов и нынешнего аналога Адама Броди. Не могу осуждать ни Хантера, ни барабанщика M.I.A. Дэв – очаровашка, и впечатление не портит даже выцветшая и драная футболка с надписью: «Lodi Track & Field», которую он носит.
Оживленное воодушевление Дэва – полная противоположность настрою Ника.
– ЧЕРТ! Ты слышал о представлении? Where is Fluffy! WHERE IS FLUFFY, черт их подери!
Он стучит пальцами по столу, изображая игру на барабане. Ник смотрит на меня, подняв брови, и понимающе улыбается. На мгновение меня охватывает надежда, что перерыв окончен и мы, возможно, вернемся к игре.
А потом наш рефери скользит к нашему столу, словно королева красоты, и обращается к Нику, словно он(а) и он – из одного студенческого сообщества.
– Девочка моя, помоги мне, пожалуйста, кое с чем на сцене, а?
Ник вскакивает на ноги, словно все это время только и ждал, пока Тони его спасет. Что ж, может, он поделится с ним каким-нибудь эликсиром, оживит его и вернет мне.
– WHERE IS FLUFFY! – выкрикивает Дэв. Он восторженно хлопает меня по спине, а потом победно поднимает руки, как Рокки. – WHERE IS FLUFFY! черт возьми!
Именно. Именно такой реакции я ожидала от Ника, когда рассказала ему о выступлении. Я хочу сказать, ведь они – лучшая здешняя панк-группа, названная в честь чертова апатичного народа этой чертовой ксенофобной страны, жители которой понятия не имеют о чертовом ужасе, который наводят его лидеры на остальной мир, потому что они слишком заняты переживаниями по поводу застрявшей на дереве кошки или еще чего-нибудь в том же духе[7]. Where is Fluffy могли по-настоящему играть, а не просто завывать, как хреновы отбросы поп-панка. Они абсолютно правильно поют обо всем, что неправильно, – они могут выступить за расширение продажи оружия, против свободы выбора, против геев – чтобы напомнить слушателям, за что стоит бороться. Where is Fluffy – настоящие, и если между мной и Ником что-то есть, он не сможет это скрыть, когда шоу начнется – если мы окажемся среди людей, прыгая от разрывающего тело восторга, вместе, вскидывая вверх кулаки, крича «оу, оу, оу» в нужные моменты, хором. Так сказать.
В мошпите все станет ясно. Мош никогда не лжет.
9. Ник
Все идет неплохо. Мы перебрасываемся словами. На любую ее фразу у меня находится, что ответить. Мы искримся воодушевлением, и время от времени мне хочется просто откинуться назад и наблюдать. Все складывается идеально. Не потому, что какая-то часть меня идеально совпадает с какой-то ее частью. А потому, что наши слова соединяются в предложения, а наши предложения соединяются в диалог, а наши диалоги соединяются в сцену из фильма, который мы смотрим прямо сейчас – невероятно уютную и в то же время неотрепетированную.
Я чувствую, что она что-то скрывает. Понимаю, что она засыпает меня вопросами, чтобы я не подобрался слишком близко со своими. Это нормально. В конце концов, кто она? Если б я, блин, знал. Но мне не все равно. Да, мне становится не все равно.
Теперь клуб просто набит народом, толпу охватывает характерная перед выступлением смесь предвкушения и невероятного нетерпения. Дэв – такой типичный Дэв, накручивает себя, выкрикивая «WHERE THE FUCK IS FLUFFY?». Тони/Тон/Тоня подходит к нам и просит, чтобы я помог им с каким-то оборудованием. Я смотрю на Нору и с трудом сдерживаюсь, чтобы не спросить, будет ли она по мне скучать. Но я не хочу торопить события.
Быть рядом с Fluffy довольно круто, хотя я не вижу никого из них, и все, что от меня требуется, – проверить микрофон. Просто стоять на сцене, куда выйдут они, – уже сводит с ума. Я говорю в микрофон «раз-два-три», а затем, для проверки – «черт-блин-хрен», а толпа смотрит на меня, единодушно желая, чтобы я убрался к чертям со сцены, и если бы за мной не присматривал хмурый человек в костюме кролика из Playboy, до моей головы могла бы долететь пара бутылок. И все равно, это почти что стоило бы того. Не так уж часто удается пролить кровь за одну из любимых групп.
Все настолько офигительно сюрреалистично. И внезапно я понимаю, что хочу рассказать об этом Трис. Это ужасно неправильно, но эта мысль возникает независимо от моей воли. Выступление Where´s Fluffy – второй концерт, на который мы пошли с ней вместе, и шестой, и одиннадцатый, и четырнадцатый. Она никогда о них не слышала, так что, когда было уже за полночь, я затащил ее в Maxwell, чтобы послушать, как они играют – юные, но не без амбиций. Она весьма скептически относилась к группам, о которых никогда не слышала, – как будто не могла понять, что в них такого, если не знала, что в них находят другие. Но Where is Fluffy произвели впечатление и на нее. Ее зацепила уже первая песня, и она не стеснялась это продемонстрировать. Она вопила и вскидывала руки, трясла головой под все 110 ударов в минуту. А потом она сказала: «Слушай, они были круты», – и меня тут же охватила зависть к ним. Но она добавила: «Но не настолько, как ты сейчас», – и внутри меня словно взорвался фейерверк.
Но на этом дело не кончилось. Теперь я вспоминаю про шестой раз. Я танцевал, как обычно, а она просто остановилась на мгновение, глядя на меня. Я закричал: «Что?» – а Трис выкрикнула в ответ: «Ты должен это прекратить». Я заорал: «Что?» – и она заорала в ответ: «Ты все еще здесь. А надо идти дальше». Сначала я не понял, а потом осознал, что она права; я не отдавался музыке. Я смотрел на людей вокруг. Я смущался. Я задумывался о каждой ноте. «Просто отпусти», – прокричала она. Сначала мне это не удалось, потому что я пытался изо всех сил. Но затем группа заиграла песню «Dead Voter», и впервые в моей жизни не осталось ничего, кроме музыки. Я не думал о Трис – песня заслонила ее, поглотив весь мир. А когда все кончилось, мы запыхались, наши лица блестели от пота, и мы не могли произнести ни слова. Мы просто смотрели друг на друга и понимали все. Она подтолкнула меня, и я смог достичь этого состояния. Я был благодарен ей. И до сих пор благодарен.
На мгновение я окидываю взглядом толпу, пытаясь снова найти ее. Она где-то здесь, хотя ее и нет в помещении. Даже если она тискается с каким-то еще парнем в каком-то другом клубе и ни один ее синапс не тронут мыслью обо мне.
«Проснись на хрен!» – орет какой-то парень, проталкиваясь к сцене. Я понимаю, что почему-то опустил руки. Как будто я не способен думать о Трис и одновременно делать что-то еще. А это ужасная неправда.
Я заканчиваю настройку. Микрофоны готовы выдержать напор. Тони/Тон/Тоня кивает, и огни гаснут. Я ухожу со сцены, но перед этим замечаю, как мне кивнул Эван Э., барабанщик Fluffy. Я улыбаюсь и киваю в ответ, а затем проталкиваюсь через толпу. Я потерял Нору из виду и не могу вспомнить, где был наш столик. Все столики отодвинули в сторону.