Дэвид Кук – За пределами лун (страница 53)

Послышался странный щелкающий и жужжащий голос, когда один из коричневых громил ответил. — Да, маленький господин. Твои рабы сделают то, что приказывает маленький господин. С этими словами пришла жгучая боль, затем темнота и больше ничего не осталось.

Глава 22

Это было позже. Сколько прошло времени, Телдин не знал, ибо время сменилось колесом боли и оцепенения. Проходили столетия, когда слуги неоги возвышались над ним, щелкая жвалами, когда они растягивали и крутили неподвижное тело Телдина. Столетия прерывались часами, когда верховный правитель, казалось, задавал Телдину единственный вопрос на своем неестественном языке: — «Где плащ?» Иногда Телдин думал ответить, просто, чтобы прекратить боль, но каждый раз что-то в нем останавливало ответ.

Фермер изо всех сил старался удержать плащ на мысленном расстоянии, чтобы не дать ему ничего сделать. Телдин знал, что если он сорвется и позволит накидке подать хоть малейший знак, то все будет потеряно, его жизнь и, возможно, даже его мир. До сих пор человек умудрялся отказывать верховному правителю в его добыче, но каждый отказ приносил еще одно столетие боли, за которым следовало забвение бессознательного состояния.

В какой-то момент фермер смутно испугался, что все его сопротивление было напрасным. Коричневые громилы, ищущие новых мучений, заметили на шее Телдина тонкий шнурок и серебряную застежку — все, что осталось от плаща, который искали неоги. Опасаясь, что слуги попытаются снять его и раскрыть его тайну, он слабо попытался поднять руку, чтобы оттолкнуть их, но лучшее, что он смог сделать, это слабо взмахнуть рукой. Одно из существ высокомерно ударило его по руке взмахом собственной клешни, положив конец этой попытке. Рука фермера закостенела от жестокого удара.

Несмотря на всю его боль, удача не покинула Телдина. Застежка была маленькой по сравнению с гротескными когтями коричневых громадин, и они не могли справиться с серебряной пряжкой. Они также не могли просунуть свои когти между цепочкой и его шеей, разве что перерезав горло Телдину. Получив приказ не калечить и не убивать, громилы сдались и вернулись к более понятным мукам своего ремесла. Это было то, что, наконец, привело к блаженству. Телдин вырубился и не приходил в сознание.

С этого момента Телдин через какое-то время стал медленно просыпаться и приходить в себя. Он все еще лежал на столе, весь в пятнах собственной крови. Фонарь в углу бросал тусклый свет на бойню. К оцепенелому удивлению пленника, его мучители исчезли; действительно, комната, насколько мог видеть фермер, была пуста. Они оставили его одного и не связали, но это мало что значило, поскольку у Телдина едва хватило сил повернуть головой из стороны в сторону.

Наконец, устав смотреть на узелки и завитки потолочных досок с язычками и бороздками, Телдин начал обследовать себя. Его грудь пересекали тонкие линии засохшей крови и сырые пятна, образовавшиеся еще во время наводнения. Еще больше крови запеклось на его волосах и вокруг прокушенного уха, приглушая слух с левой стороны. Слуги правителя хорошо справлялись со своей работой, калеча, выворачивая и дергая каждый сустав его тела. Тем не менее, у него были все конечности, и, в соответствии с приказом неоги, ни одна из них не казалась сломанной или даже вывихнутой. Каждый дюйм его тела был покрыт синяками, а лицо особенно распухло от побоев.

— Должно быть, я красивый парень, — прохрипел Телдин пересохшим горлом. — Пора идти, — сказал он образу Гомджи, появившемуся над ним. Он удивленно моргнул, и гифф исчез, сменившись Амдаром, таким же неулыбчивым, как всегда. — Если это стоит того, чтобы делать, то это стоит того, чтобы делать основательно, — проповедовал призрак старика. Так же быстро, как и появилось, лицо Амдара исчезло в досках наверху.

С таким мучительным усилием, что на глаза навернулись слезы, фермер сполз с края стола и неуверенно встал на ноги. Он ухватился за стол, чтобы не упасть, а затем рискнул пересечь комнату резкими шагами. Медленно и осторожно человек заковылял к двери.

Непостижимым образом дверь распахнулась, когда он приблизился к ней, и там, преграждая ему путь, оказалась группа коричневых громадин и неоги. Разум Телдина был слишком затуманен, чтобы удивляться, и он не мог прочесть злобных выражений на лицах неоги. В центре, хотя и в безопасности, позади слуг, стояли повелитель с золотыми татуировками и М’фей. Маленькие коготки повелителя торжествующе щелкнули.

— Вот так, — злорадно прошипел неоги. — Как видишь, человеческое мясо невредимо. Я предупреждал тебя, квастот М’фей, что испытание моего терпения не беспредельно.

— Верно, мясо живое,— кисло согласился другой неоги, — но оно ничего тебе не сказало. Бесполезное мясо не получается убедить.

— Это уже не важно. Повелитель дал сигнал коричневому рабу схватить Телдина. Зверь нырнул в маленькую дверь и легко поймал измученного фермера. — Мясо будет отдано «иртни-маади».

Восемь когтистых лап М’фея в гневе застучали по металлическому полу. — Нет! Ты этого не сделаешь. Я поймал человеческое мясо. Это мой раб! Неоги сделал резкий выпад в сторону верховного правителя. Один из слуг схватил разъяренного М’фея, и удержал его.

Золотистый неоги проигнорировал эту вспышку гнева. — Я верховный правитель, и кормить «иртни-маади» — моя обязанность. Это мясо я требую для кормления. Это мое право.

— Я разоблачу тебя, повелитель! — прошипел М’фей.

Поднятый своим слугой, верховный правитель злобно улыбнулся. — Ты этого не сделаешь. Есть свидетели выступления против верховного правителя. Они слышали, что ты говорил. Я не потерплю бунт моего квастота. Это твой риск, или я забираю человеческое мясо для кормления.

М’фей побледнел, его татуировки приобрели пепельно-серый цвет. Он тщетно попытался сменить тактику. — Плащ…

— Если плащ у человеческого мяса, это будет раскрыто, — тихо прошипел верховный правитель, так что Телдину, как бы он ни был слаб, пришлось напрячься, чтобы расслышать эти слова. — Плащ защищает мясо, это точно, я в этом уверен. Он не даст умереть хозяину плаща, и тогда я все узнаю.

М’фей жадно посмотрел на Телдина. — Я надеялся, что съем его,— жалобно сказал он.

— Будет другое мясо. Этот мир богат мясом, — коротко объявил верховный правитель. — Ты пойдешь со мной на кормежку — как мой гость. В голосе верховного правителя не было теплоты, только холодный расчет держать врага на виду. Телдин, все еще прислушиваясь, сомневался, что эти существа знают хоть какую-то любовь или милосердие. — Время пришло. Слуга — в яму!

Коричневая туша понесла верховного неоги по коридорам корабля. Охранник Телдина толкал шатающегося человека перед собой, а М’фей замыкал шествие. На этот раз путь был хорошо освещен, что, как мог предположить фермер, было сделано в честь верховного правителя. Группа спустилась на палубу, остальные неоги постепенно отстали. Телдин заметил несколько «не-неоги», съежившихся в углах, когда повелитель проходил мимо. Это была небольшая группа людей, гномов и эльфов, наблюдавших из тени с затравленным выражением в глазах. Телдин ясно видел сложную татуировку, которую каждый носил на плече, отмечая беднягу как собственность неогов.

Наконец группа добралась до импровизированного загона в середине грузового отсека. Загон был окружен массивными стенами высотой более пятнадцати футов, которые были укреплены пестрым узором балок, будто для того, чтобы сдержать какое-то сильное давление. Узкая галерея огибала верхнюю часть стен загона, куда вела укрепленная лестница.

— Подожди, — приказал повелитель стражнику пленника. Коричневая громада понимающе щелкнула своими огромными клешнями. Пока Телдин стоял на палубе, пытаясь медленно восстанавливать силы, слуги подняли своих хозяев — неогов на балкон, поскольку было ясно, что маленький помост никогда не выдержит огромных рабов.

Неоги быстро заполнили балкон, их тела были покрыты татуировками самых разных цветов и оттенков. Здесь верховный правитель был явно повелителем, остальные неоги держались на почтительном расстоянии от того места, где он стоял. Только М’фей был рядом, с ненавистью глядя на него, всякий раз, когда внимание верховного правителя было отвлечено.

Наконец повелитель неоги подал сигнал, чтобы Телдина привели наверх. Покрытая коричневой краской громадина подталкивала Телдина вверх по укрепленной лестнице, оставаясь рядом с ним. Оказавшись на подиуме, громила подтолкнул Телдина к краю ямы. В дальних углах несколько неоги повесили фонари на шесты и раскачивали их над пустотой.

Прыгающие огни наполняли загон призрачными фигурами, некоторые из которых были реальными, другие — лишь краткими вспышками света и тьмы. Телдин почувствовал опасность и сопротивлялся толчкам коричневого громилы, отчаянно вглядываясь в тени в поисках источника своих страхов. Его бдительность была вознаграждена, когда раздутая темная туша медленно изогнулась и поползла по полу. Двигаясь в неверном свете, темная капля превратилась в гротескную пародию на мерзкого неоги. В то время, как повелитель и остальные неоги были маленькими, не больше сильной собаки, существо в яме было огромным. Большая его часть представляла собой дрожащую массу размером с фургон или даже больше, плоть свисала толстыми обвисшими складками. Его тускло-белая кожа была покрыта растянутыми татуировками и сетью пурпурных вен. Он был похож на гигантского червя. Тело содрогнулось и вздрогнуло, когда существо повернуло голову к Телдину. У него было лицо неоги, сплошь злые глаза и хищные зубы, но шея утопала в складках жира. Крошечные, сморщенные руки торчали из комка плоти, а восемь ног, которые придавали неоги характерный паучий вид, были не чем иным, как атрофированными культями. «Иртни-маади», великий старый повелитель, с трудом перевел дыхание, пытаясь вскарабкаться по стенам ямы, но лишь затем, чтобы медленно соскользнуть обратно на палубу.