Дэвид Класс – Время вышло (страница 34)

Зеленый Человек слушал собственные слова, слетавшие с губ его дочери, и это трогало и волновало его так, как он до сих пор не мог себе представить. Мучительные дни депрессии, бесконечная бессонница, страх быть пойманным и чувство вины за то, что навлек опасность на тех, кого любит, – все это на миг показалось оправданным и абсолютно необходимым. Исполненный эйфории и чувства облегчения, он знал, что должен был сделать. Он пришел сюда только для того, чтобы услышать и увидеть ее, прежде чем уйти навсегда, но теперь понимал, что этого было недостаточно. Она права: наступило время действовать быстро, смело, импульсивно, и Зеленый Человек поднялся со скамейки.

Джули закончила свою речь не потрясанием кулаком, а почтительным поклоном толпе; аплодисменты в ее адрес были самыми громкими. Она дала несколько интервью молодым журналистам и поговорила с другими лидерами митинга, а когда акция протеста закончилась, она отправилась на автобусную остановку на 68-й улице и там запрыгнула в автобус, идущий домой по Бродвею.

Зеленый Человек перешел на легкую быструю пробежку и двинулся следом. Ранним вечером движение было интенсивным, и автобус ехал неспешно. Добравшись до светофора на 69-й улице, он резко остановился. Зеленый Человек промчался мимо, опередил автобус на полквартала и, подождав его на следующей остановке на 70-й улице, вошел внутрь.

Джули в полном одиночестве сидела в конце салона. Вытащив из рюкзака учебник по математике, она сосредоточенно читала. Зеленый Человек подошел и сел рядом с ней. Она как будто заметила какого-то мужчину рядом с собой, хотя вокруг было много свободных мест, но, вместо того чтобы взглянуть на него или возмутиться, она всем телом развернулась в другую сторону. Джули была в том возрасте, когда мужчины начинали уделять ей внимание, и она предпочла просто его игнорировать.

Двери закрылись, и автобус направился к центру.

– Привет, Джули! – произнес Зеленый Человек так тихо и спокойно, как только мог при сложившихся обстоятельствах. По правде говоря, он понятия не имел, что делает в этом автобусе и что собирается сказать. Все, что он знал, выслушав ее выступление, – что должен встретиться с ней и поговорить.

Джули подняла глаза, удивленная тем, что слышит свое имя от незнакомого человека, и пристально посмотрела на него.

– Я вас знаю. Вы бойфренд моей мамы. Что вы здесь делаете?

– Я не бойфренд твоей мамы.

– Бойфренд, любовник – какая разница? Я видела вас вместе, и было совершенно очевидно, что происходит. Что вы делаете в этом автобусе?

– Я понимаю, почему ты так думаешь, но ты ошибаешься. Мы просто очень давние и близкие друзья и попали под холодный дождь – вот почему на нас были халаты. Мне жаль, что так получилось. Я понимаю, то, как это выглядело, должно быть, тебя расстроило. Но мы действительно просто близкие друзья, и это объясняет, почему я сел в этот автобус. Я здесь, потому что хотел поговорить с тобой о твоей маме.

– Я не хочу разговаривать с вами об этом, – сказала она. – Уходите.

– Обязательно, – заверил он. – Очень скоро. И я не буду пытаться говорить с тобой вообще, если ты этого не захочешь, или заставлять тебя слушать что-то такое, чего ты не хочешь знать. Обещаю. Но я прошу тебя выслушать меня всего минуту или две. Я был сегодня на митинге, где ты произносила речь. Она была очень сильной и впечатляющей. Я знаю, это звучит немного странно, так как мы только что встретились, но ты напомнила мне свою маму, и… я очень горжусь тобой… – Его голос задрожал, и он умолк.

Джули положила учебник на колени и быстро осмотрелась. В задней части салона они сидели одни, но в средней находилось с десяток пассажиров, включая трех подростков с митинга, а передняя была переполнена, так что девушка чувствовала себя в безопасности, говоря с, вероятно, сумасшедшим незнакомцем, который откуда-то знал ее мать.

– Ну, это можно расценить как комплимент, но больше похоже на приставание. И если вы действительно старый близкий друг моей мамы, то я должна была видеть вас раньше.

– Нет, – сказал Зеленый Человек. – Как ни странно, нет.

– Почему?

– Я не могу этого объяснить. И у нас есть только минута, чтобы поговорить. Обещаю – все, что я скажу, будет правдой. Твоя мать лучше всех, кого я когда-либо знал. И она очень любит тебя. Ты значишь для нее все.

Выражение лица Джули невольно смягчилось.

– И я понимаю, что ты в том возрасте, когда возникают разные вопросы, но, так как она не может дать тебе конкретные ответы, ты ее винишь. Пожалуйста, не делай этого. Это не ее вина. Я знаю, это не то, что ты хотела бы слышать, но ты должна просто поблагодарить ее и быть счастлива тем, что тебе так повезло с мамой, поскольку…

– Не говорите мне о том, что я должна делать или чувствовать, – оборвала его Джули. – Кто бы вы ни были, вы заставляете меня испытывать неловкость. Я хочу, чтобы вы сейчас же вышли из автобуса, или я дам знать водителю, что вы меня беспокоите, а впереди на углу стоит полицейская машина.

– Я сойду на 91-й улице, и ты больше никогда меня не увидишь, – сказал он. – Просто дай мне еще десять кварталов, и я уйду навсегда. – Он почти умолял. – Хорошо?

– Ладно, только десять кварталов, и они короткие, – согласилась она после паузы. – Если у вас есть что добавить, говорите скорее.

– Ты так сильно напоминаешь мне свою мать. – Зеленый Человек заговорил быстрее. – Она сказала бы именно так. Я встретил ее, когда она была всего на год старше тебя сейчас, и видел, как она выступает на митингах, так что мне было очень странно наблюдать за тобой сегодня, потому что ты ее точная копия. И хотя она многого достигла, я думаю, ты сможешь достичь еще большего.

Глубокое волнение в его голосе заставило Джули развернуться и внимательно посмотреть на него.

– Кто вы такой?

Он встретился с ней взглядом.

– Джули, твоя мама хотела бы ответить на все твои вопросы, но она не может. И я очень хотел бы сказать тебе, что ты не должна ее больше спрашивать. Ты заставляешь ее чувствовать себя не в своей тарелке, будто она все это время была плохой матерью. Ее сейчас ожидают более трудные времена, чем ты, вероятно, себе представляешь, поэтому ей нужны от тебя безусловная любовь и поддержка. Я понимаю, что не вправе просить тебя об этом, но, пожалуйста, просто будь рядом с ней.

– Если вы так о ней беспокоитесь, почему бы вам самому ей не помочь?

– Потому что я не могу.

– Почему?

– Потому что уезжаю.

– Но ведь есть электронная почта, верно? И телефонные звонки.

– Нет ни электронной почты, ни телефонных звонков. С завтрашнего дня я никогда не буду говорить ни с ней, ни с тобой. Для нее я буду мертв и похоронен. Но я буду чувствовать себя лучше, зная, что ты готова ей помочь и не сердишься… Да, Джули, мои десять кварталов закончились. Это моя остановка.

Зеленый Человек хотел сказать что-то еще, но увидел, как в заднюю часть автобуса направилась няня с двумя сорванцами. Она тараторила по телефону на гаитянском креольском наречии, а дети колошматили друг друга пластмассовыми мечами. Он и Джули больше не были одни, а машина уже замедляла ход перед остановкой на углу между 91-й улицей и Риверсайд-парком.

Зеленый Человек поднялся с места и прошептал:

– Прощай, Джули, и благослови тебя Бог.

Увернувшись от пластмассового меча, он направился к двери и вышел на тротуар. Он стоял неподвижно, глядя на реку и Риверсайд-парк, и слушал, как отъезжает автобус.

– Эй, вы, подождите минуту! – раздалось за его спиной.

Обернувшись, он увидел Джули и автобус, уходящий по Риверсайд-драйв. Высокая, явно очень взволнованная девушка-подросток в джинсах и джинсовой куртке стояла в неловкой позе, свесив длинные руки по бокам.

– Вы не можете просто сказать мне все это и вот так уйти.

– Ты права, – признал он. – Я не собирался с тобой говорить, но не смог удержаться. Это было эгоистично и самонадеянно. Сожалею – мне не следовало этого делать.

– Но все равно сделали, – заметила она. – Так, может, наберетесь смелости и поведаете мне то, что действительно собирались сказать? – Она подошла чуть ближе. – Прежде чем вы умрете, отправитесь на край света, сотрете себя с лица земли или что там у вас на уме. – Ее голос немного смягчился. – Вы умираете?

– Нет, – сказал он. – Это не следовало воспринимать буквально.

– Я так и подумала, потому что вы выглядите здоровым. Но я работала волонтером в хосписе, и вы говорите так, как люди там иногда говорили о смерти. Так куда же вы направляетесь, что не сможете никому написать даже по электронной почте?

– В свой летний домик.

– И где же это?

– Я не могу тебе сказать.

Она засунула руки в карманы куртки.

– Вы всегда так раздражаете? Трудно поверить, что моя мать может с этим мириться.

Он не запомнил, кто из них первым двинулся с места, но вскоре они оба шли по тротуару под деревьями. Стоял прохладный, но приятный осенний вечер, и родители, возвратившись домой после долгих рабочих будней, отводили своих детей в парк, чтобы провести там драгоценные полчаса, пока еще не слишком стемнело.

Они достигли Памятника солдатам и матросам, и Зеленый Человек сел на мраморную скамейку. Поколебавшись, Джули уселась рядом.

– Я не собирался тебя раздражать, – сказал он.

– Но раздражаете.

– И я также не думаю, что нам стоит продолжать разговор.