Дэвид Ирвинг – Тайный дневник врача Гитлера (страница 26)
Ушёл в 01:30, так как фюрер хотел спать, был уставшим. Фюрер ел картофельное пюре и другие лёгкие блюда, но добавил немного молока в суп, и, по-видимому, сразу после еды у него начались тошнота и судороги. Заказал разгрузочный день, только с несладким чаем, без молока и алкоголя.
Морелль с ужасом понял, что его пациент серьёзно заболел, и начал вести 3 или 4 параллельных дневника. В отдельной заметке о событиях этого дня он записал: “Вернувшись в 01.30 ночи, говорит, что за последние несколько дней у него было сильное обострение. Сильный метеоризм и периодические судороги”.
26 сентября Генрих Гиммлер посетил Гитлера со специальным досье, озаглавленным “Измена с 1939 года”. Из него следовало, что вице-адмирал Вильгельм Канарис и другие предатели из абвера постоянно выдавали врагу самые важные военные секреты Гитлера – такие, как время и даты его наступательных операций в 1940 году.
29 сентября 1944 года (пятница)
"Волчье логово". Пришёл в 11.50 утра. Пациент говорит, что спал только до 03:00 ночи из-за мучительного метеоризма (он несколько раз крупно поругался, особенно во вторник и среду). Его тело по-прежнему напряжено. У него продолжаются судороги (называет их “сокращениями в кишечнике”), он испытывает сильную боль. Между 21:00 и 22:30 напряжение ослабло, у него больше не было спазмов с полудня. Дал ему ещё 2 столовые ложки рыбьего жира и нарезанный ломтиками лимон от приступов тошноты (но таких не было).
Он весь день был прикован к постели и ничего не ел.
Во второй раз за 3 года Гитлер обнаружил, что пытается вести войну с больничной койки. Его беспокойный мозг не бездействовал: он начал работать над грандиозным планом зимнего контрнаступления. На допросе 26 июля 1945 года генерал Йодль вспоминал:
– Когда Гитлеру пришла в голову эта идея, он лежал в постели с желтухой.
Гитлер расстелил карту Арденн на покрывале кровати и обсуждал наиболее удачное направление и глубину атаки. Воспоминания Йодля подтверждаются стенографистом Рейницем: “Он с головой ушёл в подготовку наступления в Арденнах вплоть до мельчайших деталей, позвав Йодля и Буле к себе в спальню, где лежал больной... Планирование этого наступления было... полностью детищем Гитлера, судя по всему, что я видел и слышал”.
Каждый вечер пострадавший от бомбы военно-морской адъютант Гитлера фон Путткамер ковылял в бункер на костылях и зачитывал отчёты о ситуации, напечатанные на специальной пишущей машинке Гитлера с крупным шрифтом.
– В первый день, – вспоминал мне контр-адмирал, – Гитлер просто лежал, не делая ни малейшего комментария или реакции. На второй день он устало махнул рукой... Слава богу, что в это время ничего особенного не происходило.
30 сентября 1944 года
С полудня до 14:30 в течение пяти часов не было опорожнения кишечника, поэтому он испытывает сильный дискомфорт от газов. Пациент утверждает, что ему становится не лучше, а намного хуже, чем раньше. Я возразил, что его объективное состояние улучшилось – больше нет спазмов, значительное расслабление и болезненность только в области живота. У него очень болезненные ощущения около печени и жёлчного пузыря. Он наотрез отказался разрешить мне сделать клизму с маслом или ромашкой в постели, но, напротив, взял ирригатор и попытался сделать её себе в туалете – уселся для этой цели на унитаз. Мне пришлось ждать снаружи (на самом деле он даже запер меня снаружи).
В 19:30 за мной послали. Между 16:00 и 18:00 было 4 дефекации.
В остальном относительно сильное улучшение и наблюдается изменение выражения лица. Он сказал, что послал за мной только для того, чтобы сообщить хорошие новости об эффекте.
1 октября 1944 года
Я снова предложил срочно сменить обстановку (на Берлин) либо на 2-3 дня, а затем в горы на 12-14 дней, либо просто в Берлин на 8-10 дней. Он с ходу отвергает Бергхоф и говорит, что Берлин не подходит, так как ему (пациенту) пришлось бы постоянно спускаться в бункер, а он в настоящее время не может много ходить и слишком слаб. Я сослался на непригодность нового бункера для него, жилые и спальные помещения крошечные, и, несмотря на систему вентиляции, в них слишком мало кислорода. Он слишком скромен как высший человек и лидер рейха. Он дал мне обещание, что будет чаще совершать прогулки.
– Вы так говорите, но на самом деле не делаете, – возразил я и сказал: – Я считаю жизненно важным, чтобы вы наращивали физический резерв, потребляя как можно больше кислорода, тем самым создавая лучшие условия для сгорания пищи при вероятных нагрузках в ближайшие месяцы.
Когда я уходил, фюрер внезапно резко выпрямился и сказал, что у него сильная и колющая боль в сердце.
Вопрос с Венгрией разрешён, однако новости о смерти Шмундта [накануне] отложили до завтрашнего утра.
Заговор врачей
Происхождение спазмов Гитлера начало интриговать соперников Морелля. В сентябре 1944 года ЛОР-врач Эрвин Гизинг случайно обнаружил их возможную причину. Он заметил, что в комнату вносили поднос с завтраком Гитлера: тарелку овсянки, два тонких ломтика хлеба, стакан апельсинового сока – и маленькую больничную тарелочку с несколькими белыми витаминовыми пастилками и шестью чёрными таблетками. Гизинг начал размышлять об этих чёрных таблетках. Их состав был напечатан на плоской алюминиевой банке, в которой они поступали, – “Таблетки от метеоризма доктора Кестера”. 120 содержали половину грамма
Сначала Гизинг держал эти необычные умозаключения при себе. Почти наверняка он разглядул шанс избавиться от противоречивого профессора Морелля. Но он хотел быть уверенным. Он стащил несколько таблеток и отправил их на анализ. А из Кенигсберга он получил "Справочник по фармакологии" Э. Поулссона. Содержащейся в нём информация о действии атропина и стрихнина было достаточно Гизингу, чтобы мозаика сложилась.
Он подсчитал, что в 10 таблетках содержится больше максимально разрешённой дозы стрихнина. Казалось, во всём виноваты таблетки от метеоризма. “В конце концов, Гитлер постоянно пребывал в эйфорическом состоянии, – напишет он в ноябре 1945 года, – и не было других объяснений. Вероятно, этим же объясняется его экзальтация при принятии решений после крупных политических или военных неудач”. В "Справочнике" говорилось, что “атропин [...] воздействует на передний мозг и вызывает яркий полёт идей, разговорчивость и беспокойство, зрительные и слуховые галлюцинации и приступы бреда, которые могут быть мирными и безмятежными, но в равной степени могут закончиться насилием и безумием”.
Хотя Гизинг был уверен, что таблетки от метеоризма вредны, он был осторожен, связывая недавнюю желтуху Гитлера с этими невзрачными чёрными таблетками.
Морелль утверждал, что гепатит Гитлера вызван обыкновенной задержкой желчи, нервным спазмом на выходе из жёлчного пузыря. Гизинг напишет год спустя: “Я думаю, что это крайне маловероятно: нервное сужение выходного отверстия желчного пузыря не приводит ни к длительному периоду желтухи [жёлтая окраска кожи], ни к постельному режиму в течение почти 4 недель, и Мореллю не пришлось бы так яростно отказываться от любых анализов крови и мочи”.
Эти замечания показывают, насколько субъективной была враждебность других врачей к Мореллю. Досье Морелля показывает, что он почти суеверно осознавал необходимость частого проведения анализов крови и мочи Гитлера.
Предположения Гизинга стали достоянием общественности, и вскоре вся штаб-квартира шепталась о том, что Морелль лечит Гитлера небрежно. Некоторые говорили, что он даже не знает, что таблетки от метеоризма содержат стрихнин.
Началась борьба за положение. Его соперники: Брандт, Хассельбах и Гизинг – воспользовались шансом устранить Морелля. Борман увидел в этом шанс избавиться от Брандта, могущественного протеже врага Бормана Альберта Шпеера, чья звезда восходила, пока Геринг был в опале. Как рейхскомиссар по здравоохранению и безопасности, Брандт подчинялся министерству Шпеера.
Завершающий акт этой интриги произошёл в начале октября 1944 года.
Гизинг начал принимать подозрительные чёрные таблетки. Он начал испытывать те же симптомы, что и Гитлер: крайнюю чувствительность, светобоязнь, остроту вкуса и повышенную жажду. Когда Брандт прибыл из Берлина, Гизинг рассказал ему. Брандт обратился с этим вопросом к Гитлеру.
Брандт также донёс на толстого доктора главе СС Гиммлеру. Гиммлер считал вполне возможным, что Морелль предпринял намеренную попытку убить Гитлера. Он не скрывал своего недоверия к доктору. Гиммлер намекнул Мореллю, что отправил на виселицу так много людей, что ещё один для него ничего не изменит. Вскоре помощника Морелля, Рихарда Вебера, забрали из клиники на Курфюрстендамм и допросили в штаб-квартире Гестапо в Берлине – считает ли он возможным, что Морелль систематически травит фюрера? В ответе Вебера звучала искренность:
– Об этом не может быть и речи, – сказал он. – Морелль для этого слишком большой трус.