Дэвид Хэрви – Песнь Средиземья: символы и мифология Дж. Р.Р. Толкина (страница 3)
Не только отдельные личности, но и целые социальные классы становились мифологическими образами. Например, образ рыцаря, который активно культивировался и эксплуатировался после Реставрации, стал архетипом. Это, в свою очередь, приравнивает его к мифу, который, как мы увидим позже, тесно связан с архетипами как в прямом смысле, так и в том значении, которое придавал этому слову Карл Юнг. Еще один миф – это «рабочий класс», который берет свое начало в революционных движениях конца XVIII и начала XIX веков и достигает своего пика в работах Маркса и Энгельса. Политики не только говорят о нем, но и действительно верят в этот миф.
Европейская часть североамериканской культуры активно создает свою собственную мифологию. Со временем такие исторические личности, как Дэниэл Бун и Дэви Крокетт, стали ассоциироваться с духом первопроходцев. Миф об американском фронтире как о безграничном новом горизонте был изящно использован президентом Дж. Ф. Кеннеди в качестве лозунга для своей администрации – «Новый фронтир». Лонгфелло мифологизировал индейца сиу в «Песне о Гайавате», соединив образ благородного дикаря, богатую мифологию индейцев равнин и сюжет финской «Калевалы». Так был создан миф Нового Света, изложенный в традициях мифов Старого. Точно так же народные герои американского Запада стали частью мифов: им происволи черты, которых у них никогда не было, и приписывались деяния, которые воплощали философию, из которой, как мы смеем надеяться, последующие поколения смогут извлечь уроки. Историческая близость таких персонажей к современности означает, что происходит процесс демифологизации. Так сложилось, что темная сторона личности исторических персонажей, таких как Билли Кид, Джесси Джеймс, Бонни и Клайд, Ма Баркер и австралийский Нед Келли, не сразу становится очевидной. Тем не менее, несмотря на критику со стороны ученых, они не утратили своего мифического и героического статуса.
С появлением мифических персонажей на новых землях начала развиваться и мифология этих территорий. Колониальная этика, то есть переселение людей с одной земли на другую, всегда была продиктована экономическими причинами: необходимостью обеспечить истощенные родные земли ресурсами и богатствами. Со временем колонии приобретали все большее стратегическое и экономическое значение. Тем не менее переселение в новые земли оправдывали в глазах людей мифом о «просветлении низших рас» или «распространении благ цивилизации», впрочем, иногда и этого не требовалось – достаточно было сказать: «в этих горах можно найти золото».
Я не исключаю такие факторы, как бедность в стране, неурожай или общее недовольство старой системой. Однако колониальное движение основывалось на мифе, который лишь частично соответствовал действительности, но был раздут до невероятных размеров, чтобы оправдать массовый захват земель.
Процесс мифологизации продолжается и в наше время, когда человек обращается за ответами к современным героям. В такой глубоко материалистической и исторически обоснованной системе, как коммунизм, возникают мифические фигуры, а некоторых даже постигает участь демифологизации. Об этом свидетельствуют большие портреты Маркса и Ленина на Красной площади в День Первого мая, а также вынос тела Сталина из кремлевского мавзолея. Даже жизнь Ленина имеет много общего с жизнью классического героя эпоса. Не случайно советские историки ухватились за это в процессе фактического обожествления основателя Советской Российской Республики. Однако, что еще более удивительно, другой коммунистический лидер прожил жизнь, в которой время от времени совершал символические поступки, и стал мифом уже при жизни. Разве можно забыть фотографии 1967 года, на которых Мао Цзэдун купается в водах Хуанхэ в разгар Культурной революции? Мао, как и Ленин, является современным эпическим героем, целью которого является освобождение нации от угнетения. При одном только упоминании «Великого похода» у изучающего историю Китая возникает образ эпического героя на этапе изгнания, широко представленный в мифической литературе.
Процесс мифологизации продолжается, и было бы неправильно рассматривать мифы как детские сказки о прошлом, которые возникли до появления письменной истории. То, что этот процесс продолжается, свидетельствует о том, что миф является важным элементом в непрерывном развитии человеческого общества. В этой главе я хотел бы более подробно рассмотреть, что такое миф и как развивались мифологии. Это скорее обзор, чем детальное исследование, и я не буду углубляться в антропологические дискуссии о значении мифа в примитивных обществах. Вместо этого я сосредоточусь на мифах и мифологиях как факторе, влияющем на развитие обществ. В следующей главе мы подробнее рассмотрим, как мифы стали частью литературы обществ.
Не существует единого определения слова «миф» или концепции, которую оно представляет. Для антропологов миф означает одно, а для психологов и тематологов – другое. Удивительно, но во всех этих разнообразных взглядах и мнениях есть лишь незначительное расхождение – смещение акцентов. В каждом из различных определений мифа есть некоторое зерно общего согласия. Поскольку миф был так важен в прошлом – как мотиватор в развитии человека и его институтов, как источник вдохновения и как неотъемлемая часть большей части литературы – нам необходимо понять его основы и значение.
В своей изначальной форме миф был проводником религиозного символизма. Он представлял собой символическое повествование, которое отличалось от ритуала, основанного на символическом или имитационном поведении, или от символических объектов, таких как иконы или реликвии. Это история, рассказанная на языке символов. В детском понимании притча – это «земная сказка с высоким смыслом». В притче повседневные предметы и события используются для иллюстрации великой истины, которая часто связана с божественным. Однако это не делает ее мифом, поскольку в мифах часто фигурируют божественные существа, которые либо являются участниками событий, либо выступают символами предполагаемой истины. В основном мифы повествуют о богах или сверхчеловеческих существах, а также о необычных событиях, которые происходили в далекие времена и далеки от обычного человеческого опыта.
Роберт Грейвс понимает истинный миф как «историю, основанную на ритуальных пантомимах, которые исполнялись на общественных празднествах и часто изображались на стенах храмов, вазах, печатях, чашах, зеркалах, сундуках, щитах, гобеленах и других подобных предметах» [1]. Затем он проводит различие между «истинными» мифами и так называемыми «мифоподобными» историями. Эти истории он классифицирует следующим образом:
1. Философская аллегория, как в космогонии Гесиода.
2. «Этиологическое» объяснение мифов, которые уже не воспринимаются как таковые, например, история о том, как Адмет привязал льва и вепря к своей колеснице.
3. Сатира или пародия, как в рассказе Силена об Атлантиде.
4. Сентиментальная басня, как в истории о Нарциссе и Эхо.
5. Приукрашенная история, как в приключении Ариона с дельфином.
6. Романтичное повествование менестрелей, как в истории о Кефале и Прокриде.
7. Политическая пропаганда, как в случае с федерализацией Аттики Тесеем.
8. Легенда о морали, как в истории об ожерелье Эрифилы.
9. Юмористическое повествование, как в рассказе про Геракла, Омфалу и Пана.
10. Театральная драма, как в истории о Фесторе и его дочерях.
11. Героическая сага, как в «Илиаде».
12. Реалистическое повествование, как, например, визит Одиссея к феакийцам.
Грейвс предлагает свое понимание истинного мифа, основанное на методе исключения. Он утверждает, что миф – это сказка, которая содержит в себе магический ритуал, направленный на достижение определенных целей: плодородие, мир, воду, победу на войне, долгую жизнь правителю или смерть врагам. Также Грейвс обращает внимание на то, что подлинные мифические элементы можно обнаружить в самых малообещающих источниках. Изучая мифическую письменность, он утверждает:
При прозаическом осмыслении мифологического или псевдомифологического повествования всегда следует обращать пристальное внимание на имена, племенное происхождение и судьбы соответствующих персонажей, а затем восстановить его в форме драматического ритуала, после чего его случайные элементы иногда будут наводить на мысль об аналогии с другим мифом, которому придали совершенно иной анекдотический поворот, и прольют свет на оба. [2]
Исследование Грейвсом греческих мифов охватывает столь же широкий круг вопросов, как и некоторые из эпосов, которые он изучает. Он не просто анализирует сюжеты и религиозную основу мифов, но и исследует их значение в контексте политических и религиозных систем, существовавших в Европе до прихода арийских захватчиков. Его источники – это великие писатели классического периода: Гомер, Геродот, Платон, Эсхил, Плутарх, Овидий, Вергилий и многие другие. Чтобы понять истинный смысл, контекст и значение изучаемых мифов, Грейвсу приходится глубоко погружаться в историю, оставляя позади все второстепенные детали.
Подход Грейвса к греческим мифам может подвести его к одному-единственному определению. Его предмет исследования и его мифология являются наиболее полно задокументированными из всех существующих. Остановившись на своем конкретном определении, Грейвс получает возможность рассматривать свой предмет именно с этой точки зрения.