Дэвид Хаир – Кровь мага (страница 65)
Лоренцо был всегда вежлив, но продолжал вести себя настороженно. Елена не знала, было ли тому причиной то, что он своими глазами увидел ее в деле, или же он продолжал испытывать на себе последствия телепатических манипуляций Ведьи. Солинда по-прежнему вела себя так, словно все они были ей чужими.
Сэра расширила Регентский совет, включив в него избранных джхафийских вождей, в том числе и Мустака аль-Мадхи. Она подтвердила свою верность шихаду и отправила посланников к Салиму, султану Кеша. Альфредо Горджо был объявлен вне закона, и они стали готовиться к войне с ним, хотя силы для нее еще только предстояло накопить. Обстоятельства смерти Фернандо Толиди по-прежнему не давали Елене покоя, но у нее не было времени во всем разобраться. Солинда отказывалась идти на мировую, и начинало казаться, что ее придется либо судить, либо тихо убрать с глаз долой. Тюрьма в подземельях Крак-ди-Кондотьори, расположенных в горах на юге, была традиционным местом для высокопоставленных политзаключенных. Они начали готовиться к тому, чтобы отправить Солинду туда.
До Лунного Прилива оставалось шесть месяцев, и Брохена напоминала человеческий муравейник. Шпионы доложили им, что в Гителе, крепости Горджо, был замечен Гурвон Гайл. Горджо оказались серьезно ослабленными набегами джхафийцев, которые не оставляли их в покое ни на минуту на протяжении всего пути домой, однако если маг по-прежнему был на их стороне, Нести следовало проявить осторожность.
Самая невообразимая новость пришла из Гебусалима: глава Строителей Моста, древний Антонин Мейрос, вновь женился. Еще более шокирующим было то, что его новой супругой стала лакхская девушка из семьи, о которой никто никогда не слышал. Многоопытный маг что, впал в маразм? Покупка этим старым козлом бедной девушки выглядела отвратительно. На улицах окружавших Гебусалим деревень люди требовали его головы; кешийцы сожгли чучело Мейроса, распевая песни о шихаде. Пассажиры нескольких воздушных кораблей, прибывших из Понта, рассказывали о стягивавшихся туда легионах. Весь мир готовился к войне, и у Явона не оставалось иного выбора, кроме как выступить заодно с поборниками справедливости.
16. Кусок янтаря
Амулет
Маг может увеличивать свою силу, настраиваясь на магические инструменты, способные вбирать в себя энергию гнозиса и фокусировать ее. Например, амулет, сделанный из дерева, может удвоить эффективность «заклинания», а кусок янтаря или кристалл – увеличить ее в еще большей мере. Многие имеют несколько амулетов для различных целей. Кулон лучше всего подходит для защитного гнозиса, жезл или палочка – для тонкой или узкоспециализированной работы, большой посох – для боя или работ крупных масштабов. Однако не следует впадать в заблуждение, считая, что амулет важнее того, кто его использует. Гнозис исходит изнутри.
Нороштейн, Норос, континент Юрос
Декор 927 – февро 928
7–5 месяцев до Лунного Прилива
Аларон сидел, глядя на пепел в камине. Вот уже три недели он почти не выходил из своей спальни. Сквозь покосившиеся ставни в комнату проникал свет, и юноша мог слышать приглушенные звуки улицы: снаружи жизнь продолжалась. А вот его собственная оставалась под вопросом. Вынеся свой вердикт, ректор Гавий, по сути, убил его. Он чувствовал себя таким же серым и холодным, как пепел.
Отец пытался говорить с ним, но Аларон раз за разом удалялся в свою спальню и закрывал дверь. Его ночное ведро было почти полным, и в комнате стояла отвратительная вонь. Юноша не мылся уже много дней. Его волосы стали жирными, голова чесалась. Он не мог есть, впрочем, вряд ли это замечая. Он вновь и вновь возвращался к последним мгновениям церемонии, в который раз задавая себе один и тот же вопрос: что стало причиной этого? Его дипломная работа? Произошедшее в доме матери? Или ему действительно нельзя было доверять? Почему они не позволили его отцу оспорить решение? Почему Мюрен так вцепился в его работу? И кто украл его записи?
Время от времени юноша пытался собраться, но то и дело упирался в тотальную неопределенность. Пути дальше не было. Они лишили его будущего, сделав из него объект для насмешек. Теперь он не мог даже показаться на публике. Аларон думал о бегстве, возможно, на Силацию, где он сможет жить вместе с Рамоном, однако сил у него хватало лишь на сон.
Его начал колотить озноб. Огонь вновь погас. Опустившись на колени, он стал ладонями выгребать из камина золу, пока все еще тлевшие угольки не обожгли ему пальцы. Аларон зашипел от боли. Облачко пепла поплыло по комнате. «Огонь – моя стихия, – подумал юноша с горечью. – Я должен был стать огненным магом. А теперь я не могу даже убрать золу, не обжегшись».
– Аларон? Ты собираешься валяться там и жалеть себя до бесконечности, или мне войти туда и вытащить тебя?
Аларону потребовалось несколько секунд, чтобы узнать голос. Он неуклюже встал.
– Аларон?
Цим вновь постучала в дверь.
– Уходи!
– Нет! Открывай, безвольный придурок!
Взяв ночное ведро, Аларон скользнул к окну и распахнул ставни. Его правую руку все еще жгло. Тяжело дыша, он выплеснул ведро в грязный переулок с обратной стороны дома и, не обращая внимания на донесшееся снизу проклятье в свой адрес, вновь захлопнул ставни.
– Аларон! Открывай!
– Подожди, я… Эм, ты можешь подождать внизу? Пожалуйста?
– Зачем?
– Мне нужно помыться!
– У тебя десять минут, или я уйду отсюда и ты никогда меня больше не увидишь!
– Хель и проклятье! – выругался он, заслышав ее шаги. – Не уходи, я спущусь. Обещаю!
Все конюхи отправились вместе с Ванном на меховые рынки в Гайденхайме, так что ему пришлось самому тащить воду из колодца. Цим, к счастью, нигде не было видно. Стоя босиком в морозном дворе, дрожа как осиновый лист и ощущая себя ребенком, он выливал на себя одно ведро прозрачной воды за другим, пока вновь не ощутил себя чистым. Его разум тоже немного прояснился.
– Ты выглядишь чертовски паршиво, – прямо сказала ему Цим. Она указала на огонь. – Я нагрела для тебя воды. Помойся с мылом. И побрейся. – Девочка встала. – Я подожду снаружи. Не хочу даже ненароком увидеть твое истощенное тело. Ты – полный идиот, Аларон Мерсер, – добавила она, глядя ему в глаза.
Спешно сбросив халат, Аларон взял чашку и начал поливать свою задубевшую кожу горячей водой. Затем он кое-как побрился, хотя его руки тряслись так сильно, что он несколько раз порезал себе лицо, и помчался наверх за чистой одеждой, боясь, что Цим уйдет еще до того, как он успеет привести себя в хоть сколь-нибудь презентабельный вид. Спешно набросив первое, что попалось под руку, Аларон провел пальцами по своим мокрым волосам и спустился вниз.
Цим к тому времени уже вернулась на кухню. Критически оглядев Аларона, она протянула ему руку.
– Можешь приблизиться, – царственно произнесла девочка.
Неуверенно подойдя к ней, Аларон наклонился, чтобы поцеловать ей руку, однако Цим внезапно вырвала ее и влепила ему такую пощечину, что он пошатнулся.
– Ты о чем вообще думал, дурак? Ударить городского чиновника? Болтать о Скитале Коринея в зале, полном рондийских магов? Ты хренов самоубийца? Или придурок?
Ее глаза пылали.
– Ты видела Рамона? – сумел произнести Аларон, потирая щеку.
– Табор моей семьи ехал через Силацию и останавливался в его деревне. Он очень волновался за своего приятеля Аларона Тупоголового, похерившего свое будущее. А теперь я здесь и вижу, что ты вознамерился хандрить, пока не помрешь.
– Я не хандрю. Я просто…
Он замолчал.
– Я думала, что ты хоть чуть-чуть сильнее, Аларон. Ты семь лет тайком сбегал из коллегии, чтобы учить меня магии, рискуя отчислением
– Ты не понимаешь…
Скрестив руки на груди, она сверкнула на него глазами.
– Правда?
Откинувшись на спинку скамьи, Аларон тоже сложил руки. Ее пылающий гнев заставлял его чувствовать слабость.
– Когда они проваливают тебя, это конец. Финал. Ты не можешь использовать амулет, так что твой гнозис жалок, а если они поймают тебя на его использовании, то упекут в тюрьму или еще что похуже. В глазах людей ты отвергнут Богом, и с тобой можно поступать, как заблагорассудится. И перед твоими глазами все время стоит тот, кем ты должен был стать. Я должен был стать огненным магом и присоединиться к священному походу; теперь же я не смогу пополнить легион даже в качестве рядового, потому что остальные бойцы разорвут меня в клочья. Я не мог помогать па в его деле, как он надеялся, и не могу построить ему воздушный корабль, как он того хотел. Я никогда не смогу вернуть ему стоимость моего обучения в коллегии, а теперь еще и матери придется покинуть имение. Всей нашей семье настал конец – по моей вине. – Закрыв лицо руками, он прошептал: – Думаю, мне лучше просто убить себя.