Дэвид Хаир – Кровь мага (страница 62)

У нее что, ничего не осталось? Почувствовав, как ее охватывает ликование, Ведья сконцентрировалась на втором спутнике Елены – римонском рыцаре, прятавшемся в укрытии… И на джхафийцах, сотнях джхафийцев, прижимавшихся друг к другу подобно жукам в гниющем бревне. «Это будет весело», – подумала Ведья, начав готовить свежую атаку с помощью гипнотического гнозиса.

Резко вскрикнув, она послала волну отчаяния в разумы всех вокруг. Ведья почувствовала, как джхафийские старики и старухи представили, что умирают, и их сердца перестали биться. Детям приснились смерти их матерей, и они зарыдали в полнейшем отчаянии. Мужчины, вообразившие, что их кастрировали, взвыв в агонии и схватившись за промежности, начали корчиться в грязи. Женщины, сжимая животы, представляли, что их лона иссохли или поражены опухолью. Все это время Ведья ждала, что согнутая фигура Елены Анборн нанесет ей ответный удар, однако его так и не последовало.

У нее ничего не осталось! Ведья сконцентрировалась на римонском рыцаре. Она проникла в его разум и уже через мгновение знала о нем все: молодой человек был влюблен в Елену Анборн. Да что вообще с этой старухой? Рыцарь утратил невинность с женщиной старше себя, и образ этой уже умершей любовницы переплелся в его разуме с образом Елены. Но сегодня ночью он увидел, что под маской честности, которую носила Елена, скрывалась безжалостная убийца. Ведья со злорадством увидела, что рыцарь вновь и вновь переживает момент, когда молодость Елены была уничтожена Сорделлом; его разум показал ей, как ужасно Елена изуродована. Теперь она была подобна разбитому яйцу с треснувшей скорлупой и вытекшим желтком. Смятение рыцаря было осязаемым, оружием, которым Ведья могла легко воспользоваться.

Она – мерзость, – прошептала Ведья ему мысленно. – Ты ей безразличен. Видишь, как она теперь выглядит? Это ее истинное лицо! Лицо ведьмы, всегда скрывавшейся у нее внутри! Теперь ей не скрыть своего злодейства! Срази ее, избавь от нее этот мир…

Ведья с восторгом наблюдала, как он, выйдя из тени, начинает приближаться к Елене сзади. Воистину настал ее час. Она скользнула вниз, с легкостью отразив слабенькую магическую стрелу. Капюшон Елены упал с ее головы, открыв взгляду Ведьи старую кожу и сухие седые волосы. Она шла, согнувшись как старуха, а ее пальцы напоминали птичьи когти. Рыцарь был всего в четырех шагах позади нее. Он уже занес свой меч – сломанный, но все еще в фут длиной и все еще способный убить.

– Елена, ты выглядишь на свой возраст, – сказала Ведья, чтобы отвлечь ее.

Елена немного выпрямилась, и ее раньше времени постаревшее лицо скривилось от усилия. За ее спиной рыцарь замахнулся мечом, но Елена обернулась и сделала что-то, что заставило рыцаря мешком рухнуть на землю. Ведья испуганно отпрянула, однако нога Елены подогнулась, и она, задыхаясь, упала на колени. Свет ее амулета потускнел. Теперь она выглядела как какая-та беззубая старушка, просящая еды на рынке.

Ха! Приземлившись, Ведья сделала шаг к ней и отвесила Елене звонкую пощечину. Щит не смягчил ее, и ощущение от этого физического удара оказалось просто восхитительным. Елена попыталась поднять свой собственный меч, однако Ведья наступила ей на запястье. Хрустнули кости. Елена мучительно захныкала, и Ведья ударила по ней гностическим пламенем. Елена забилась в конвульсиях, а ее рот открылся в беззвучном крике, пока ее кожа покрывалась ожогами. Гностическая энергия с треском поджаривала Елену. Еще одна атака убьет ее.

Нет – слишком милосердно. Ведья опустилась рядом с женщиной, давшей ей больше знаний о гнозисе, чем кто-либо еще, на одно колено: ее наставница в магии и соперница в любви теперь лежала перед ней совершенно беспомощная.

– Елена, дорогая, помнишь, как ты научила меня пожиранию души? – прошептала она. – Тому, как поглощать разум и силы другого? Именно это я с тобой и сделаю. Твоя душа навечно останется внутри моей, рыдая от отчаяния и ярости, поскольку я забрала все, что когда-то было твоим: силы, воспоминания. Ты будешь в моем распоряжении, беспомощно существуя внутри меня до конца моих дней.

Разум Ведьи проник сквозь остатки щитов Елены. Сопротивление ее соперницы было жалким. Понимаешь, я хорошо помню это заклинание… Ведья позволила змее своего гнозиса обвить то крошечное, хрупкое ядро, которое было всем, что осталось от сил Елены Анборн. Змея открыла пасть и приготовилась его поглотить.

Ты ведь не думаешь, что я научила бы тебя использовать его правильно? – раздался в разуме Ведьи сухой шепот.

Темнота вокруг изменилась. Теперь в ней не осталось ни единого проблеска света. Ведья закричала и продолжала кричать, пока миллиарды когтей утаскивали ее в небытие.

Елена приходила в себя медленно. Это был такой риск! Она чувствовала себя полностью опустошенной и морально, и физически, а ее гностические силы почти угасли. Отражение попытки Ведьи манипулировать Лоренцо истощило ее последние резервы. Не считая одной-единственной искорки, которую она с усилием заставила себя беречь, исключительного призрачного шанса, остававшегося у нее. Если бы сидийка ударила по ней магическими стрелами или просто дождалась прихода солдат Горджо, Елена стала бы беспомощной – и к этому моменту уже мертвой. Но она научила Ведью, что техника пожирания души являлась лучшим способом уничтожить беспомощного мага, ведь она наделяла пожиравшего огромной силой. Это так, однако заклинание было и своего рода ловушкой, ведь оно открывало путь для контрудара, который можно было заблокировать, лишь зная соответствующую технику. Елена никогда не рассказывала об этом Ведье, не говоря уже о том, чтобы научить ее данной технике. Всегда имей план…

Теперь соперница Елены лежала с остекленевшими безжизненными глазами посреди грязного переулка. Она была настолько мертвой, насколько это только было возможно: ее душа ушла навсегда. Мир духов никогда не примет ее. Ни один некромант и ни один целитель не сможет вернуть ее к жизни. Слабая вспышка сознания, влившаяся в Елену, рассеялась и исчезла. Прекрасная, коварная, чарующая Ведья просто перестала существовать.

В какое же чудовище я превратилась. Однако я жива, и у меня есть ее жизненная энергия, пока она не рассеется…

Поднявшись на ноги и не обращая внимания на разбитые колени, Елена двинулась по засохшей грязи переулка к Лоренцо. Она положила голову ему на грудь. Та едва заметно поднималась и опускалась. Спасибо…

Елена использовала часть отнятого у Ведьи, чтобы успокоить выживших джхафийцев, забившихся в окружающие хижины. Счет мертвых шел на десятки, а еще больше будут шарахаться от каждой тени до конца своей жизни. Она закрыла невидящие глаза Луки, укоряя себя за то, что не смогла его защитить, а затем вновь обернулась к римонскому рыцарю.

Елена вдохнула в него немного энергии, а почувствовав, что Лоренцо приходит в себя, оградила его разум. Когда он очнулся и увидел ее лицо, она услышала его напряженный вздох. Сбросив ее с себя, рыцарь съежился в грязи.

– Дьябло, – прошипел он. – Не прикасайся ко мне.

Елена не могла сказать, сколько в этом было остаточного эффекта заклинания Ведьи. Ох, Лори. Я ведь говорила тебе не лететь со мной.

Крики стихли; Горджо видели смерть Ведьи и теперь боялись последовать за ней. Джхафийцы выбрались из своих кроличьих нор и обнаружили Елену, прижимавшую к себе лежащую Солинду так, словно она хотела ее защитить. Ошеломленный Лоренцо, отвернувшись, сидел неподалеку. Джхафийцы были людьми, преданными Мустаку аль-Мадхи, скрывавшемуся под маской торговца человеку, известному, помимо менее помпезных прозвищ, как «Султан Базаров». А тому его внутренний голос подсказал, что в сложившейся ситуации из знатных римонских семей следует поддерживать Нести. Благодаря этому Елену и Солинду обернули накидками-бекирами, после чего троих выживших понесли по запутанным переулкам, вонявшим гниющей едой, экскрементами людей, пометом животных и потом немытых тел. От дыма бесчисленных костров, на которых готовили пищу, Елена закашлялась, как столетняя старуха.

За ними другие джхафийцы с триумфальными криками несли тела Сорделла и Ведьи, размахивая вытащенным из тайников оружием. Начали бить барабаны. Ночь осветили факелы, отблескивая на обнаженных лезвиях сабель и ножей алым и оранжевым. Они вышли на площадь Дом-аль’Ахма, где Мустак аль-Мадхи уже ждал их в окружении своих бойцов. Некоторые из них принесли мясные крючья для тел ненавистных магов. Грубое лицо Мустака сияло. Он так хлопнул Елену по спине, что та едва устояла.

– Это ночь славы, леди Елена! – воскликнул он, ликуя. – Пятеро дьяволов! Жаль, что здесь не было этого шайтана Гайла, чтобы разделить с ними горечь их поражения!

«Если бы Гурвон был здесь, этого бы не произошло», – тупо подумала Елена.

– Принесите мне свитки, чтобы повесить на их тела, – произнесла она вслух.

Елена говорила настолько надломленным голосом, что это заметил даже мало знакомый с ней аль-Мадхи.

– Госпожа, вы больны? – спросил он.

– Это скоро пройдет, Мустак. Не нужно волноваться. Скоро я снова буду в порядке.

При упоминании об ужасающей силе гнозиса Мустак невольно отступил на шаг назад, но его тон остался дружелюбным.

– Вы многим ради нас пожертвовали, госпожа, – признал он. – Мы позаботимся о вас. Все наше – ваше. Пусть с вами вечно пребудет благословение Ахма.