Дэвид Хаир – Кровь мага (страница 47)

Хлопнув ладонью по столу, Елена встала:

– Чудесно. Оставлю вас под защитой оберегов. Если вам понадобится мой совет относительно ваших врагов и их будущих действий, пошлите за мной. Если вы мне не доверяете, сами во всем разбирайтесь. Я служу Сэре и Тими. Остальные могут поступать так, как сочтут нужным.

– Останься! – гаркнула Сэра. – Я решаю, кто приходит сюда и уходит отсюда. Я регент. Ты поклялась служить мне, так что ты приходишь и уходишь по моей воле. – Она обвела всех собравшихся сердитым взглядом, как настоящая дочь своего отца. – Уясните одну вещь: донна Елена – моя доверенная защитница. Без мага невозможно даже сохранить эту встречу в тайне – вспомните, что было первопричиной решения моего отца нанять магов! Без Елены мы могли бы с тем же успехом пригласить Альфредо Горджо к нам присоединиться. – Принцесса посмотрела на Елену. – Прошлой ночью она, в присутствии друи Прато и говорящего с Богом Акмеда, поклялась в верности Нести, принеся высочайшие и священнейшие клятвы перед Солем и Ахмом. Теперь я приказываю ей, как жить и за кого выйти замуж, равно как и могу даровать ей любые богатства, которые захочу. Это понятно? Элла теперь – одна из нас, до самой смерти. – Она указала на кровавые следы от губ на щеках Елены. – Вы желаете, чтобы она поклялась вновь в вашем присутствии?

Опустив глаза, собравшиеся невнятно залепетали и покачали головами. Сэра жестом пригласила Елену сесть в кресло. Встретившись взглядом с Инвельо, она едва заметно ему кивнула. Хорошая работа. Разговор пошел именно так, как и было спланировано заранее: чтобы она смогла им помочь, следовало избавиться от любых сомнений относительно ее преданности, которые могли возникнуть у людей. Ей вспомнился прошлый вечер в часовне: фимиам, нож, рассекающий ей ладони. Моя жизнь теперь принадлежит Нести. Ей было несложно принять такое решение – по правде говоря, она приняла его еще тогда, когда встала на пути у Самира. И все же Елена ощущала почти религиозный восторг, проливая свою кровь в фамильную чашу Нести и глядя, как Сэра сначала окунает в кровь свои губы, а затем касается ими обеих ее щек. Среди римонцев не существовало уз прочнее. Отныне сомневаться в ней было то же самое, что сомневаться в самом Соле.

– Очень хорошо, – сказала Сэра. – Я не желаю больше слышать подобных разговоров. Продолжим! – Она повернула голову к человеку, сидевшему слева от нее. – Харшал, ты говорил с эмирами. Как джхафийцы отреагировали на смерть моего отца?

Харшал кивнул. В его жесте проскользнула легкая нервозность.

– Естественно, они обеспокоены. Они полагают, что Доробоны вернутся, в результате чего Явон займет в шихаде позицию нейтралитета. Их это не радует. Племя Харкун говорит о том, чтобы восстать против римонцев и очистить от них Явон. Кочевники не видят разницы между Нести, Кестриями, Горджо и всеми прочими римонскими домами.

Нести просто взорвались от возмущения.

– До нашего прихода это место было бесплодной пустыней с кучками кочевников, слонявшихся вокруг оазисов, – зарычал Джиновизи. – Здесь не было богатств – не было ничего! Мы разбили оливковые рощи и виноградники! Мы обнаружили месторождения ископаемых и построили шахты! Этот край процветает благодаря тому, что мы трудимся в поте лица!

Римонцы, сидевшие за столом, согласно закивали. Харшал помрачнел.

– При всем уважении, именно такие слова разжигают гнев моего народа. Вы говорите, что до вашего прихода здесь ничего не было, однако каждый город в Джа’афаре существовал за века до вашего прибытия. Ни один из Дом-аль’Ахмов и ни один дворец эмиров не был построен вами. Из ваших богатств джхафийцам мало что достается, хотя наши люди работают в ваших шахтах, на ваших виноградниках и в ваших оливковых рощах. Между нами заключено соглашение, и наша знать вступает в смешанные браки, однако большинство джхафийцев практически не ведет дел с римонцами. Мы – два разных народа, которым довелось жить на одной земле.

Опять раздался шум голосов, но теперь они звучали более примирительно. Сэра вновь хлопнула ладонью по столу, требуя тишины. Она сделала жест в сторону говорящего с Богом, который вяло кивнул ей в знак благодарности за предоставленное слово.

– Я тоже много говорил с моими людьми после службы в Дом-аль’Ахме, – сказал он, поглаживая свою длинную бороду. – Наши люди разделяют вашу скорбь, леди. Мы искренне опечалены и возмущены убийством ваших матери и тети. Они были джхафийками, и их очень любили. Мы помним несправедливое правление Доробонов. Душой мы с вами. Но мы хотим знать две вещи. Что насчет шихада? Ваш отец не принес клятву до своего убийства. И, что более важно, станете ли вы, римонцы, наконец едины с нами, джхафийцами? – Он поднял руку, чтобы его не перебивали. – Да, вы последовали указаниям гуру и стали вступать в смешанные браки, но в таких союзах вы всегда главные. Вы берете знатную джхафийку и превращаете ее в римонку, чтобы она производила на свет тех, кто сможет стать королями. Однако вы остаетесь солланцами, и взятые в жены юные джхафийские девушки должны переходить в вашу веру. Все ваши обычаи – римонские. При необходимости вы посещаете наши религиозные церемонии, но затем бежите к друи, чтобы он очистил вас! Вы следуете заветам гуру лишь на словах.

Не обращая внимания на ворчание собравшихся за столом, он произнес твердо:

– Вы сидите на богатстве, но не делитесь им: бедноты среди римонцев нет, в то время как среди джхафийцев, за исключением правящих семей, нет богачей! Ваши правила позволяют лишь очень немногим джхафийцам голосовать при избрании короля! Вы обращаетесь к джхафийцам за поддержкой, когда ваше положение отчаянное, однако до этого не делаете ровным счетом ничего, чтобы завоевать их поддержку. Потому теперь мы говорим: с чего нам вас поддерживать?

Перебранка вспыхнула вновь, но Сэра решительно хлопнула ладонью по столу и крикнула:

– Силенцио! Силенцио! – Она обвела собравшихся сердитым взглядом. – Господа, вы должны думать, прежде чем говорите. Прекратите бросаться защищать нас по любому поводу. Я попросила говорящего с Богом Акмеда присоединиться к нам, потому что пришло время обсудить вопросы, которые вам не нравится слышать. – Она указала на бюст своего отца. – Одной из любимых пословиц моего отца было «правда – это восприятие». Она означает, что то, во что вы верите, независимо от его истинности, является для вас правдой, уходящей корнями туда, откуда вы пришли, указывающей на то, кем вы являетесь и что вам довелось пережить, на ваш пол, принадлежность к тому или иному народу, вероисповедание, историю. Поэтому, когда говорящий с Богом заявляет, что джхафийцы не любят Нести, не перечьте ему, мол, он не прав и они нас любят! Прислушайтесь к нему и спросите себя: «Почему их правда такова? Что я могу из этого узнать?»

В комнате воцарилась тишина, и Елена поежилась. Казалось, сам Ольфусс Нести говорит из могилы устами своей дочери. Она смотрела на реакцию присутствовавших. Пита Роско, который до сих пор почти не вступал в дискуссию, медленно кивал. Луиджи хмурился. Лоренцо и Харшал обменивались согласными взглядами.

Наконец Роско, задумчиво поглаживая свой толстый подбородок, заговорил:

– Так что же объединило бы Нести с джхафийцами, говорящий с Богом? Какова цена?

Акмед сузил глаза:

– Вы говорите как толстосум, мастер Роско. Вот только я не о деньгах: я говорю о вере и братстве, о равенстве перед законом и Ахмом. Нас уже покупали за золото, однако деньги всегда находят путь обратно в сундуки римонцев. Нам даровали земли, которые и так были нашими, они никогда не принадлежали вам, чтобы вы могли их дарить. Римонские дары всегда имеют свою цену! Закрепить договор между Нести и джхафийцами должно нечто фундаментальное, и, хотя эта инициатива будет идти сверху, она должна достигнуть и простых людей. Пусть Нести примут амтехскую веру, – продолжил он. – Пусть принцесса выйдет замуж за джхафийского принца и родит ему детей амтехской веры. Пусть римонцы поделятся секретами своих виноградников, оливковых рощ и шахт – тем, что делает их такими богатыми! Пусть римонский хлеб накормит джхафийских бедняков. Пусть железо из римонских шахт окажется в оружейных эмиров. Пусть захваченные земли вернутся своим хозяевам или будут куплены по честной цене. И пусть римонцы и джхафийцы присоединятся к нашим братьям в Кеше и очистят земли от неверных. Вот что завоюет сердца джхафийцев и наконец сделает нас единым народом.

Советники Сэры раскрыли рты, однако она упреждающе подняла руку:

– Погодите, господа. Одну минуту. Подумайте над сказанным говорящим с Богом, а затем дайте мне взвешенные, а не эмоциональные ответы.

Глядя на нее, Елена поражалась, кем стала ее нежная маленькая принцесса. Сэра вела себя так, словно была сенатором из древнего Райма, а не юной девушкой. Впрочем, подобная жилка ощущалась в ней всегда – она вечно командовала сестрой и братом и жадно хватала каждое слово отца. Она могла часами спорить с Еленой о несправедливости мира, сидя в башне во время месячных, в окружении свитков с трудами философов, речами римонских сенаторов, описаниями деяний императоров и религиозными трактатами. Думать она умела всегда. Я просто не осознавала, что она может стать лидером. И, бьюсь об заклад, она не захочет отказываться от власти, когда настанет время это сделать…