Дэвид Хаир – Кровь мага (страница 142)

– Рашид Мубарак, – проскрежетал старик, – отпусти мою жену, и я позволю тебе дожить до суда.

Рашид гордо поднял голову:

– Нет, Мейрос, сегодня ночью один из вас умрет – либо ты, либо она.

Эмир приставил кончик лезвия к шее Рамиты и повернул его, готовый выполнить свою угрозу. Казим едва не закричал при виде того, как у девушки выкатились глаза. Она напряглась и схватилась за свой живот. По ее лицу в беззвучном плаче текли слезы.

– Выбирай, Мейрос, – продолжил Рашид. – Еще несколько лет жалкого существования, пока кто-нибудь из нас до тебя не доберется, или дети, которые будут носить твое имя и в чьих жилах будет течь твоя кровь.

Взгляд Казима метался между двумя этими ужасными людьми. Его сердце, казалось, вот-вот выскочит из груди.

Колени стоявшей рядом с Рашидом Мубараком Рамиты были разодраны, и кровь из них сочилась на мрамор. Она была совершенно беспомощной. Приставленный к ее шее кинжал обещал верную смерть, но при этом она ощущала и ледяную сталь разумов двух магов. Чувство было таким, словно она оказалась зажатой между двумя огромными валунами. Однако на фоне мощи, сокрытой в ее муже, сила эмира была просто ничтожной, и они оба это знали. Мейрос мог сломать его за несколько мгновений – однако эти мгновения стоили бы жизни Рамите и ее нерожденным детям.

Рамита, – прошептал сухой, мягкий голос Мейроса в ее разуме.

Его голос заставил девушку содрогнуться от шока. Мысль-ответ инстинктивно сформировалась в ее голове:

Что мне делать, муж?

Он услышал ее, и она ощутила контакт. В душе девушки вспыхнула надежда.

Ты нашла свой гнозис, моя чудесная жена. Я так тобой горжусь! Но, моя дорогая, пока что ты должна его спрятать. Сокрой его глубоко.

– Как ты можешь гарантировать, что не убьешь ее и нерожденных в тот самый момент, когда меня не станет? – спросил он вслух.

Я не знаю, как его использовать! – кричала она мысленно. – Если бы только он пришел ко мне раньше…

– С чего бы мне это делать? – ответил Рашид ровно, однако затем его голос щелкнул подобно хлысту: – Прекрати это, старик! Не смей касаться моего разума!

Его клинок неглубоко порезал кожу Рамиты, и по ее шее заструилась кровь.

Казим с шумом вдохнул. Мейрос примирительно поднял руку.

– Я прекратил. Не причиняй ей вреда.

Прости, моя дорогая девочка, – мысленно произнес он. – Я должен был попытаться.

Лицо Рашида, казалось, было сделано из камня. Его слова звучали как отрепетированная победная речь:

– У меня нет причин вредить ни матери, ни детям. Она – невинна. Ты притащил ее сюда против ее воли, движимый презренным расчетом и извращенной похотью. Я возьму ее под свою защиту. Дети будут знать об их происхождении и о том, почему ты умер. Они будут носить твою фамилию, хотя и возненавидят тебя и все, что ты сделал. Они будут служить Ахму согласно своим талантам и желаниям. В этом я тоже клянусь.

Мейрос взглянул на Рамиту. Выражение его лица невозможно было прочесть, однако девушка чувствовала его боль.

Прости, дитя мое. Выхода нет.

Нет, прошу. Позволь им убить меня. Ты сможешь продолжать жить и…

Нет, дитя. Я получил то, чего хотел: я стал отцом детей, появление которых предвидел. Остальное зависит от тебя.

Но…

Дитя, женившись на тебе, я разрушил твою жизнь. Я сделал это, чтобы спасти свое творение. Возможно, я любил его слишком сильно, однако я видел то великое добро, которое оно принесло до начала священных походов. Я сделал то, что сделал, чтобы вернуть эти времена. Прошу, прости меня.

Прошу, сделай что-нибудь. Убей его…

Я не могу рисковать. Рашид слишком быстр и слишком силен – ты умерла бы прежде, чем я успел бы вмешаться. Должно произойти так, как он сказал: ты или я. – Его мысленный голос звучал обреченно, подобно похоронной речи. – В своих предсказаниях я увидел тебя и мир, который станет безопасным. В них не было обещания, что я сам проживу достаточно долго, чтобы увидеть его.

Рамита почувствовала, что из ее глаз вновь хлынули слезы.

Прошу, прости меня за то, что я была такой плохой женой.

Ты была чудесной, моя дорогая: величайшим даром моей старости. Ты смогла полюбить старика, который у большинства вызвал бы ужас и отвращение. Я люблю тебя сильнее, чем что бы то ни было еще, даже мост Левиафана. И, возможно, поступая так, я смогу спасти вас обоих.

Спокойно взглянув на Рашида, он опустил руки.

– Очень хорошо. Я согласен. Ты будешь защищать Рамиту и наших детей так, словно они – твои собственные жена и дети. Ты согласен?

Рашид с триумфом улыбнулся:

– Я согласен, старик. – Он не отрывал от Мейроса взгляда. – Казим, убей его.

Казим вскочил на ноги и схватил свой кинжал. Никакой жалости к неверным. И Казим не ощущал жалости, не к этому извращенному старому козлу. Было справедливо, что ему предстояло умереть в своем спальном халате, жалким и обесчещенным. Юноша почувствовал, что сила и воля вернулись к нему.

Я пересек пустыни, пережил нападение кочевников. Я тренировался и очистил себя. Я обманул его и возлег с его женой. Я войду в историю как убийца Антонина Мейроса.

Бледные слезящиеся глаза старика обратились к Казиму, и их пристальный взгляд обжег его.

– Значит, ты – тот самый Казим, о котором она говорила. Ты прошел долгий путь, мальчик.

– Заткнись, ядугара! – зарычал юноша.

Он слышал всхлипы Рамиты и видел, как напрягся Рашид. Ему хотелось осыпать Мейроса бранью за все то горе, которое он причинил, похитив Рамиту, – однако сейчас их жизни висели на волоске. У него было время лишь на одну насмешку, один дополнительный удар.

– Дети в ее животе – мои, – прошептал он, всадив кинжал через подбородок Мейроса в его мозг. – Она всегда принадлежала мне.

Древний маг рухнул на землю подобно быку на бойне.

Казим склонился над телом. Едва различимое облачко серо-голубого дыма вырвалось из открытого рта Мейроса, и Казим вдохнул его. В юношу что-то вошло, что-то сильное, и его тело начало реагировать. Его кожа покраснела, мышцы задрожали. В сердце Казима вспыхнуло пламя.

«Мы не такие, как маги, – говорила ему Сабель. – Первая душа, которую мы пожираем, определяет нашу способность поглощать энергию и, следовательно, гностические силы. А твоей первой жертвой станет величайший маг в истории».

«Ты будешь для нас подобен богу».

Кто-то закричал, и этот вопль безутешного горя разорвал ему душу. Обернувшись, Казим увидел, что кричала Рамита, стоявшая на коленях у ног Рашида. На ее лице читалась невыносимая агония. Озадаченно посмотрев на девушку, он подошел к ней, однако она подняла на него взгляд, а в ее глазах пылала такая ненависть и отчаяние, что они отшвырнули его назад подобно удару стихии.

А затем на юношу обрушился еще один удар – удар просто чудовищной силы: в него хлынули жизнь и воспоминания Вознесшегося мага. Они разбили его самосознание на мелкие осколки.

Антонин Мейрос рухнул, а вместе с ним рухнул и мир Рамиты. Горе вырвалось из нее подобно тигриному рыку. Когда Казим посмотрел на нее, она увидела в нем лишь злобного демона-ракаса, одного из принцев Шайтана, на чьем лице был написан триумф. И в тот момент любовь девушки к нему обернулась ненавистью. Она хотела, чтобы они все умерли за свои холодные манипуляции. За то, как они ее соблазнили. За то, как наслаждались убийством. Она ненавидела Гурию за то, как она сначала играла с Йосом Кляйном, а затем хладнокровно убила его. Ненавидела Казима за то, что он использовал ее наивность, чтобы разрушить все, что она любила. Но больше всех Рамита ненавидела Рашида, кукловода в этом кровавом спектакле.

Она попыталась встать, желая схватить чье-нибудь упавшее оружие – что угодно, чем можно было бы ударить эмира – в тот самый момент, когда Казим, напрягшись, рухнул, схватив себя за голову. Однако Рашид обернулся к ней и вцепился в нее, как клещ.

– Нет, ты этого не сделаешь, сучья простолюдинка, – прорычал он.

Из его ладони хлынула тьма. Лоб Рамиты наполнило ощущение агонии, и она почувствовала, что проваливается в небытие. Мир рассыпался на мелкие осколки.

36. Оборотень

Теургическая магия

Меня тревожит теневой мир теургов. Если человек может поработить разум другого с помощью гипноза, то где кончается его могущество? Каковы границы для спиритуалиста, способного покидать свое собственное тело и странствовать по миру? Как регулировать деятельность того, кто способен обманывать чувства с помощью иллюзии? Что ограничивает мистика, если его разум может связываться с другими, чтобы делиться знаниями и вытягивать силу? Как можно заставить теурга соблюдать законы?

Брохена, Явон, континент Антиопия

Юнесс 928

1 месяц до Лунного Прилива

Мейрос МЕРТВ?

Елена едва не разорвала контакт с разумом мага, с которым связалась. Фаид был гебусалимцем-полукровкой, магом Ордо Коструо, служившим в Крак-ди-Кондотьори.

Да, госпожа Анборн. – Мысленный голос Фаида дрожал так, словно он сам не верил в то, что говорил. – Убит у себя дома вместе с женой. Их тела отнесли на рынок и расчленили. Город обезумел.

Елена моргнула. Мысли бешено вращались у нее в голове. Антонин Мейрос мертв? Это что-то немыслимое. Мейрос был Вознесшимся, одним из Благословенных. Последним из Трех Сотен, остававшимся в живых. Он был с Коринеем с самого начала, шесть сотен лет назад, являясь чем-то столь же незыблемым, как гора Тиграт.

Кто занял его место, Фаид? – спросила Елена, силясь поверить в услышанное.